Светлый путь к финансовой кабале

Экономист называет политику Нацбанка по девальвации лея абсурдной и полагает, что цель этого процесса - потеря суверенитета

Итак, за неполные два месяца прошлого года молдавский лей потерял по отношению к основным валютам около 15% своей стоимости. Этот процесс продолжается. Что или кто стоит за политикой Нацбанка, в чём резон такой стратегии и какие последствия ожидают молдавскую экономику и молдавских граждан, газете «Пульс» рассказал экономист, эксперт по экономической и финансово-кредитной политике Виссарион Чешуев.

— Виссарион Борисович, девальвация лея стала стремительно нарастать за неделю-две до выборов и продолжилась после них еще месяц. С чем связаны такие сроки?

— Очевидно, что курс на девальвацию лея был несколько приторможен властью после провала референдума и в предвыборный период, чтобы не вызвать шока у избирателей, и был спущен на полную катушку после 28 ноября. Сейчас, когда от воли избирателя уже ничего не зависит, власть не боится шоковой реакции большинства населения. Менее чем за два месяца лей обесценился на 15%.
Хотя в целом тут нет ничего удивительного. Если ещё полтора года назад люди свыклись с тем, что Нацбанк проводит взвешенную, предсказуемую политику и исполняет свои две основные функции: удержание национальной валюты от чрезмерной инфляции и удержание цен путём применения разнообразных инструментов регулирования, в строгом соответствии с национальным законодательством, то со времени формирования АЕИ-1 ответственности от власти в финансовой политике ожидать трудно. Напомню, что прошлый год начался с открытия ящика Пандоры — увеличения стоимости акцизов, налогов, произвольного и необъяснимого, с точки зрения здравого смысла, регулирования Нацбанка, роста тарифов на газ — на 14%, на тепло — на 15% и так далее. Тот рост цен, который мы наблюдали весь год, рождён политикой государства. Которая, как мы видим, не изменилась и сегодня.

— Может быть, сегодня у Нацбанка нет возможности удерживать курс лея?

— Резервов для этого хоть отбавляй. Валютные резервы Нацбанка достигли 1,7 миллиарда долларов. Напомню, когда уважаемый Леонид Талмач сдерживал инфляцию, он снизил без всяких последствий резервы с 1,3 до 1,08 миллиарда леев. Ничего страшного не случилось, зато была поддержана стабильность.

 

   Виссарион Чешуев: «Я абсолютно уверен, что требование об обесценивании молдавского лея заложено в меморандум правительства и МВФ».

— Можно ли рассматривать обесценивание лея как поддержку молдавских экспортеров?

— Демагогия по этому поводу не выдерживает никакой критики, потому что все производители хоть чего-нибудь являются в равной степени и импортёрам. И если они теряют на импорте, то могут выиграть на экспорте. И наоборот. Поэтому ничего более значимого в условиях Молдовы быть не может.
Что касается «пользы» для экономических агентов. Нацбанк руководствуется явно не этой целью. Заметим, что он увеличил ставку рефинансирования с 7% до 8%. На фоне позитивной тенденции (громадного притока валюты из-за рубежа и увеличения поступлений от экспорта) решение это выглядит непонятно. Оно противоречит инвестиционным целям, поскольку ведёт за собой ужесточение кредитной политики. Напомню, что цена за кредиты дошла до 14–15%, хотя в конце 2009 года была на уровне
21–24%. Сейчас, после увеличения базовой ставки, можно со всей уверенностью говорить, что цена кредитов снова возрастет.
Этот вывод дополнительно аргументируется решением Нацбанка увеличить нормы резервирования депозитных вкладов в коммерческих банках. То есть от каждого депозита Нацбанк обязывает определённый процент резервировать на счетах Нацбанка, чтобы создать гарантии стабильности выплаты дивидендов. Эта мера была бы полезной, если бы в Молдове существовал избыток денежной массы. У нас же уровень монетизации — ниже 30%. А значит, Нацбанк ещё больше увеличивает дефицит денег.

— К чему может привести обесценивание лея?

— Уже на сегодняшний день этот процесс достиг своего десятилетнего минимума. Ни разу за это время бивалютная корзина не опускалась до уровня 14,9 лея. Это прямое надругательство над требованием закона о Нацбанке, которое обязывает его обеспечить стабильность валюты и цен.
Вспомните, чем власти объясняли необходимость повышения тарифов осенью 2009-го? Обесцениванием лея. Чем объясняют сейчас рост цен на бензин? Тем же. При этом теперь за резким повышением цены на нефть укрыться труднее, поскольку в 2009 году цена была более 150 долларов за баррель, доллар стоил 11 леев, а бензин — около 10. Сегодня — 100 долларов за баррель, а бензин стоит уже порядка одного евро.
На очереди — повышение цен на эренергоносители. НАРЭ оказалось в полном подчинении монополистов. По идее НАРЭ должно защищать потребителей. Но кто может опровергнуть утверждение, что кто платит, тот и заказывает музыку? Если мы хотим защищать общество от монополистов, то органы надзора должны быть независимы от тех, кого они регулируют. В реальности же всё наоборот. Хороший пример: не кто иной, как Парликов, за три месяца до назначения утверждал, что тариф в 550 леев за гигакалорию с лихвой покрывает все издержки производителя. Как только стал гендиректором НАРЭ — стал отстаивать цифру в 700 леев.
Как далеко может зайти ситуация — посмотрите на Грецию и Румынию.

— Как комментируют свои действия сами чиновники Нацбанка?

— Они или не объясняют, что они делают, либо говорят чепуху. За решением увеличить базисную ставку читается между строк, что они недовольны снижением процентных ставок по кредитам. Хотя у нас в валюте кредиты стоят более 10%. В Европе это немыслимый процент. В Японии — вообще ноль. И как же нам развивать производство, когда бизнесмену нужны деньги, а Нацбанк делает кредиты слишком дорогими?

— Вы называете политику Нацбанка необъяснимой и абсурдной. Но она же не может не иметь под собой какие-то стимулы?

— Принципиально важно отметить что, несмотря на настоятельные требования общественности и оппозиции, правительство так и не опубликовало меморандум, который заключило с МВФ.
Конец 2010 года ознаменовался другим беспрецедентным актом — отказом правительства Филата публиковать даже проект бюджета на 2010 год, оставив всех экономических агентов в неведении о том, как ориентироваться, какие цифры закладывать в планы производства, долгосрочные контракты и так далее.
Я абсолютно уверен, что требование об обесценивании молдавского лея заложено в меморандум правительства и МВФ. Секретный характер как проекта бюджета на этот год, так и самого соглашения связан с тем, что договорённости предусматривают обвал национальной валюты, дальнейшее закрепощение экономической среды, снижение уровня кредитования экономических агентов, различные «рационализации» и «оптимизации» за счёт народа, отказ от выполнения требований законодательства по индексации пенсий, зарплат, пособий, стипендий в случае галопирующей инфляции. А она таковой и обещает быть.

— Зачем МВФ нужна девальвация молдавского лея?

— Республика Молдова позволила себе в 2008–2009 годах под руководством левого большинства обеспечить стабильность в разгар кризиса. Республика Молдова имела дерзость снизить свою финансовую зависимость до 13% от ВВП от внешних кредиторов, а значит, укрепила свою политическую самостоятельность, ведь эти звенья — размер долга и политический суверенитет — неразрывно связаны между собой. Международные финансовые структуры не заинтересованы в такой самостоятельности. Кроме того, в таких интересах и в таких договорённостях легко объясняется близорукость и международных политических институтов в вопросе соблюдения законности и демократии в Республике Молдова последние полтора года.
И я вижу в этом глубокую стратегию МВФ. Обесценивание национальной валюты параллельно с ужесточением условий кредитования ведёт к одному — снижению уровня производства и обесцениванию рабочей силы. Этот феномен называется стагфляция, или простыми словам: финансовая кабала. Меньше производится, меньше перечисляется в бюджет, меньше денег в обороте. И остаётся только одно — снова просить денег у МВФ.
Ещё раз вспомним, что проект бюджета не опубликован. Почему? Его ещё не утвердили чиновники МВФ. Они должны приехать в начале февраля и посмотреть, что там написало молдавское правительство. Это не что иное, как полная потеря суверенитета.