Опыт их не учит

Олег Рейдман: «Правительство АЕИ позволило международным структурам наступить на горло интересам молдавского народа»

— Господин Рейдман, условно нашу «экономическую» историю можно поделить на три части, по крайней мере, с точки зрения «стиля управления» — с начала 90-х до 2001 года, затем период руководства Партии коммунистов и третий этап — нынешний альянс правых сил. 90-е годы — это время деградации. Почему получилось именно так, а не иначе?

— Стиль управления в значительной степени диктуется целями, на основе которых потом разрабатывается стратегия развития. В 90-е годы особо-то и цели не были определены.
После обретения независимости, как и во многих странах СНГ, демократы 90-х считали, что они прокормят весь бывший советский народ своими помидорами, яблоками и виноградом. Не получилось. И не только потому, что этого не хватало, а потому, что весь производственный сектор, его развитие в значительной степени зависело от кооперации с другими странами. Плюс инвестиции, которые раньше выделялись стране за счёт централизованного бюджета, к определённому моменту уже износились. При этом частная инициатива не была поддержана.
В 90-е всё было на лозунгах, на голой фразе. Отчасти сегодня мы вернулись к тому же. Тогда обещали свободу, демократию и благоденствие. Вместо благоденствия наступила разруха.

 

Олег Рейдман:"Я как бывший советник президента по экономическим вопросам знаю не понаслышке, почему г-н Лазэр был уволен с поста министра. Потому что в его действиях и предложениях не было никакой линии, никакой ясности перспектив".

Вместо того чтобы искать способы и сохранять связи, прежде всего в сбыте продукции — а ведь на тот момент в Молдове была развитая индустриальная инфраструктура, приборостроительный и военно-промышленный комплекс, — всё это посчитали ненужным.
При этом надо было ясно осознавать, что вся эта промышленность (машиностроение, приборостроение) была здесь основана не потому, что в Молдове была очень высокая плотность населения, а потому, что было развито индустриализированное сельское хозяйство, которое в значительной степени высвобождало большое количество рабочей силы. И этим рабочим рукам нужно было дать работу. Из советских фондов были направлены огромные капиталовложения для развития промышленной отрасли, которая по сути не являлась
ресурсоёмкой, но в то же время являлась трудоёмкой. Однако эта идея как система не была осознана. Её разрушили во многом и по политическим мотивам.
Другими словами, стратегически важнейшей задачей того времени было сохранить в первую очередь занятость людей на высококвалифицированном уровне. Не захотели, не сохранили. Результат — производство зачахло, заказов не было, а тысячи высококвалифицированных специалистов просто были выброшены на улицу за ненадобностью.

— Сегодня партии альянса озвучили основные приоритеты своей программы правления, в том числе экономические. В чём заключается экономическая стратегия нынешней власти?

— Сегодня несколько иная ситуация. Люди, которые вошли в либерал-демократическое правительство, уже нахватались современного языка, нахватались предисловий из умных книг. Но по сути они являются «начётчиками». К тому же в команде нынешнего кабмина не происходит селекции людей по деловому профессиональному признаку.
Допустим, даже если, к примеру, министр транспорта, который мало что в этом понимает, политическая фигура, он всё равно по логике вещей выстраивает под себя команду в руководстве. Сегодня нет даже этого: от министра до простого исполнителя — начётчики.
К примеру, Минэкономики должно создавать условия для развития и производить стратегические выборы для экономики страны, а также выбирать и предлагать инструменты для реализации этих стратегических выборов, то есть путей развития. Но что происходит сегодня? О какой стратегии можно говорить, если нынешние экономисты своё присутствие в экономике видят не партнёрским, а с позиции надсмотрщиков? К примеру, либерал-демократическое правительство вменило себе в обязанность следить за повышением налогов, вместо того чтобы расширять налоговую базу.
Вновь возник вопрос приватизации госсобственности ради приватизации по политическому принципу. Но продажа предприятия от государства в частные руки не есть приватизация — это разгосударствление. Приватизация — это процесс, при котором доля ВВП, произведённого частным сектором, растёт. А когда какому-то, извините, Васе продали кусок «Железной дороги», а он его потом по отдельности распродал, заработав больше, чем заплатил, — это разгосударствление. Так вот, демократы 90-х такие сделки представляли как приватизацию под громким политическим лозунгом — «создадим собственника». Аналогичным способом сегодня действует и правительство Альянса «За евро». И снова под красивые лозунги либерализации, реформирования и т. д.
А в остальном правительство считает, что ничего не надо решать, сохранять, приумножать, поддерживать. Дескать, рынок сам решит. Вот и вся стратегия.

— Коммунисты тоже проводили приватизацию госпредприятий. В чём отличие?

— Коммунисты продавали объекты из государственной собственности, но только те объекты, которые не давали государству доход. Нынешний список подлежащих приватизации объектов, представленный Минэкономики, весьма спорный. К примеру, Moldtelecom совсем не убыточный объект. Его ежегодная прибыль составляет
600 миллионов леев, то есть это бюджетно-образующее предприятие. Или взять другое стратегически важное предприятие, как «Молдова-газ».
А вот пример доставшегося от демократов 90-х наследства — Union Fenosa. Заметьте, испанские инвесторы купили лакомый кусочек — они не купили «Норд-Вест», в котором активов много, а потребителей мало. Тем не менее коммунисты сохраняли северные электросети за государством в качестве хоть и неравносильного, но всё же конкурентного противовеса. Сейчас же «Ред-Норд» власти собираются продать. Для чего? Для того чтобы резко повысились тарифы? Там и так тарифы выше, несмотря на то, что они государственные.
Сегодня даже исполнительный директор МВФ говорит о том, что, «видимо, в этих условиях (имеется в виду кризис 2009 года) следует ожидать большего присутствия государства в экономике». В Молдове всё происходит с точностью до наоборот.

— В списке подлежащих приватизации оказался и единственный госбанк... Что вообще происходит с финансовым сектором?

—Благодаря тому, что во главе Национального банка стояли специалисты высочайшей квалификации, которые только у коммунистов нашли понимание и полную поддержку, банковский сектор со временем консолидировался, окреп и встретил мировой финансовый кризис устойчиво.
НБМ признали независимой структурой именно при коммунистах. Ему ограничили задачи (основная из них, закреплённая законом, — поддержание стабильности цен) и практически обеспечили полное отсутствие вмешательства в политику банка. Теперь же снова наметилась тенденция: и до 2001 года, и с 2009 года раздавались и раздаются всякого рода пожелания, предпринимаются попытки поставить над административным советом банка ещё какую-то парламентскую структуру, другими словами — ввести в систему элементы политики и прямого корыстного вмешательства.
Более того, сегодня пытаются организовать лоббистское давление на принятие решений экономическими агентами и банками в той части банковского сектора, где принимаются решения свободно. Например, где размещать счета, на каких условиях кредитоваться. То есть, с одной стороны, есть давление на серьёзные банки по выдаче кредитов сомнительного свойства в значительных количествах ещё перед избирательной кампанией, с другой стороны, государство «отпускает вожжи», и заинтересованные люди, владельцы крупных банков уводят государственные предприятия с большими по нашим местным меркам оборотами в частные банки.
Для чего всё это делается с Banca de economii? Для того чтобы государственный банк (56% акций) сделать дешевле, потому что МВФ требует его приватизации.

— Необходимость таких реформ правительство Филата объясняет бездействием коммунистов, от которых досталось «тяжёлое наследство».

— Сегодня демократы с либералами могут говорить всё что угодно о «тяжёлом наследстве», доставшемся им от коммунистического правительства. Тот же Лазэр, который сегодня возглавляет Министерство экономики, присутствовал и непосредственно принимал участие в коммунистическом управлении экономикой со своим другом и наставником Марианом Ильичом Лупу.
Я как бывший советник президента по экономическим вопросам знаю не понаслышке, почему г-н Лазэр был уволен с поста министра. Потому что в его действиях и предложениях не было никакой линии, никакой ясности перспектив. Он говорил много и обо всем, не выделяя главного, в результате Министерство экономики хромало на обе ноги. А было не до того, мы не могли себе позволить держать на посту министра человека без ясного видения и представления об экономике. Нужно было завершать национальную стратегию по сокращению бедности и экономическому росту.
Лазэр сегодня говорит о том, что его уволили за то, что он сказал правду об этой стратегии. Не так — его уволили за то, что он не смог организовать исполнение этой стратегии. Данная стратегия могла бы дать больше, если бы у руля не стояли такие люди.

— Эксперты МВФ на днях дали достаточно хороший прогноз экономического роста в Молдове к концу текущего года. Как вы считаете, оправдаются ожидания?

— Вся разница в подходах. Мы тоже рапортовали, согласно макроэкономическим показателям. Только анализ ранее производился глубже. Ну, например, рост валового внутреннего продукта. Нас всегда интересовала структура этого продукта. То есть за счёт чего именно происходит рост. В структуре ВВП по источникам (два направления — по источникам, другой — по направлению развития) есть товары и услуги, финансовое посредничество, есть налоги. Так вот, нас интересовало увеличение добавленной стоимости. У Министерства экономики всегда требовали и спрашивали с него, чтобы в этой части источников внутреннего валового продукта был рост.
Сегодня специалистам в правительстве Филата всё равно, что там внутри в этой структуре. Внешне всё выглядит красиво — в отчётах сплошь экономический рост на 4,5%, рост ВВП и т. д. Но что они берут за основу и чем гордятся?
За счёт налоговой составляющей в ВВП. На газ НДС увеличили, на топливо акцизы увеличили. То есть этот рост гарантированный, обеспеченный в принудительном административном порядке. Так что гордится здесь нечем. Завтра в правительстве надеются, что ВВП вырастет за счёт увеличения на 50% акцизов на табак и сигареты. Не будет этого. Всё уйдёт в контрабанду.
Макроэкономика — это три основных показателя: ВВП, занятость населения (безработица), инфляция. Эти три показателя попарно противоречивы. Поэтому нельзя улучшать всё сразу. Научно доказано. Всё. Ничего нового здесь не придумать. Так вот выбор, какие из них улучшать, иногда сродни искусству. Моё убеждение — цены, инфляция не такая важная вещь. Сегодня важным является занятость населения, то есть сколько людей смогут получать зарплату.
Важно, чтобы эта зарплата в экономике росла, важно, чтобы росли пенсии, чтобы люди смогли на рост цен ответить адекватной платежеспособностью. А не так, как сделали нынешние правители, которые, повысив цены на свет, газ, воду, на самом деле предложили безальтернативное потребление. Да, тарифы могут расти с учётом конъюнктуры рынка и т. д., но людям надо дать справиться с этим ростом. Что они делают сегодня? Сокращают 20 тысяч человек в бюджетной сфере и говорят, что сокращают вакансии. Но вакансии — это не расход, на них бюджетных денег не тратится. Что эти 20 тысяч человек будут делать после сокращения? Пополнят ряды безработных и сядут на шею бюджету. Что приведёт к увеличению расходов.
Теперь об отношениях с МВФ. Это вопрос о стратегии заимствования. Все государства в какой-то мере живут в долг. Функционировать в долг часто бывает выгодно, особенно если речь идёт о предприятиях. Но в государстве всё не так. Для чего мы занимаем деньги — этот вопрос главный.
По факту получается, что правительство Филата занимает только для того, чтобы заткнуть бюджетные дыры, которые они не способны закрыть путём нормального налогового администрирования, путём создания стимулирующих условий для развития налоговой базы. Ведь обязательства государства остались — пенсионеры, бюджетники, военнослужащие. Но при этом налоговая база сжимается. Безработица растёт, платежеспособность населения падает, людей на шее государства оказалось больше, экономика сжимается, даже та сервисная, что есть. Значит, с одной стороны, неумело администрируют, с другой стороны, не создают стимулов для развития налоговой базы.
Кому от всего этого хорошо, так это МВФ. У него своя линия. Международные финансовые организации дают в долг сколько угодно. Потому что напечатанные тонны долларов должны быть взяты в долг, как говорится, их нужно «пристроить», чтобы снизить инфляцию в самих США, главного акционера МВФ. Для этих целей такие страны, как Молдова, — лучший вариант.
Когда придёт время, с нас потребуют долги, а пока пусть капают проценты. Ведь долги — это тот же товар, их можно купить, продать. Тонны напечатанных долларов стали активом — а этим активом через дебиторскую задолженность является что? Экономика Республики Молдова. Её политическая самостоятельность, её экономические потуги стать самостоятельной. Поэтому деньги давать будут.
И отчёты об экономическом росте, конечно же, оправдаются, потому что фонд берёт за основу только те показатели, которые его интересуют.

— ПКРМ в парламенте не голосовала за принятие бюджета, назвав его антисоциальным и написанным под диктовку МВФ. Почему Филату не удалось договориться по несколько иным условиям в меморандуме? Ведь у коммунистов получалось.

— Правительство Филата и не собиралось договариваться, они просто на всё согласились, только дайте денег.
Мы в своё время перестроили отношения с МВФ. В 2001 году фонд ушёл из Молдовы, демократы оставили после себя огромные внешние долги, экономическую и социальную разруху. Пришлось восстанавливать страну практически с нуля. А спустя год миссия фонда вернулась. Почему? На тот момент у МВФ нигде не было успеха. Им помахали ручкой такие страны, как Россия, Китай, Беларусь. А там, где остался МВФ, был провал.
И вдруг они увидели, что молдавская экономика каким-то образом начала подниматься. Возможность приобщиться, соприсутствовать МВФ не мог упустить.
Коммунисты разговаривали с экспертами фонда на равных. Сразу дали понять, что не будем принимать всё то, на чём настаивают его эксперты, без обсуждения. Нам было важно, что мы как правительство хотим и можем сделать. С помощью МВФ или без него — другой вопрос. И нам таки удалось разработать совместную программу, соответствующую и адекватную реалиям Молдовы.
Конечно, здесь есть одна проблема — если у страны нет программы с МВФ, то о других крупных инвесторах можно забыть. Поэтому в отношениях с фондом присутствует и имиджевый момент. К тому же в условиях становления рыночной экономики у страны должен быть серьёзный оппонент. Однако это оппонирование хорошо до тех пор, пока рекомендации не наступают на горло интересам твоего народа. После этого никакие дискуссии с оппонентом невозможны и не должны быть. Альянс посчитал иначе. К сожалению, опыт не учит.