Страна без власти

Затеяв суетливую перекройку законодательства под собственные корыстные нужды, АЕИ, по всей видимости, так пытался влиять на решения Конституционного суда по запросам, которые посыпались вдруг, как из решета, что полностью его деморализовал. Сегодня КС не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения по ключевым вопросам, расписываясь в собственном бессилии.

Магистральный путь

Раньше всё было понятно: можно всё, что закон разрешает, и нельзя — что запрещает. Разумеется, законодательство несовершенно, в нём существуют некоторые лакуны, пустоты, и тогда в действие вводился третий принцип: что не запрещено, то разрешено. Вот, собственно, и все возможные варианты игр с законодательством. Тем более когда речь идёт о Высшем законе государства, с которым играть в принципе не стоит. Конституция, в отличие от многих других законов, спроектирована по прекрасным европейским моделям, всё в ней соответствует правовому европейскому мейнстриму.
Кстати, именно ради этого соответствия и была затеяна конституционная реформа 2000 года. К тому моменту стало абсолютно понятным, что президентская форма управления страной, с ее гиперконцентрацией власти в одних руках, становится исключительным достоянием экзотических «углеводородных демократий», и её основной «промоутер», тогдашний президент Пётр Лучинский, в своей борьбе за полномочия не учёл «свободы» молдавских недр от нефтяных запасов. Не менее очевидным представлялось, что полупрезидентская-полупарламентская форма, как всякое «полу», выражала, скорее, сложную систему компромиссов участников политического процесса, переходный характер самой демократической системы, нежели жизнеспособный управленческий механизм. Сам затяжной конфликт между президентом и парламентом, спровоцировавший внесение поправок в Конституцию, — лучшее тому подтверждение: находясь в равных условиях, с разделёнными симметрично полномочиями, глава государства и законодательный орган вступали в неизбежное противостояние, сеявшее нестабильность в обществе.

 

   КС не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения по ключевым вопросам. За него эту функцию выполняют политики от власти.

Ну, разумеется: переход к парламентской форме правления был обусловлен некоей объективно сложившейся на тот момент ситуацией. Но чем бы ни были мотивированы архитекторы молдавской конституционной реформы, они избрали весьма актуальный по сегодняшний день вариант, обусловивший развитие всей политической, а заодно и демократической системы в стране. Постепенно партии перестали быть клубами по интересам и обзавелись доктринами, политическая борьба стала ещё и столкновением идеологий. Всё это, конечно, с сильным учётом национальных особенностей, но обнадёживал сам тренд.

Если нельзя, но очень хочется, то можно?

До прошлого года никому не приходило в голову заявлять, что эта система нехороша, что она не отражает европейских и мировых тенденций, что она препятствует развитию государства. До прошлого года никто из основных игроков на политическом рынке не проявлял стремления модифицировать Основной закон в его принципиальных, системообразующих элементах. До прошлого года Конституция представлялась тем, чем она, собственно, и является: сводом понятных, тщательно расписанных правил, которые нельзя нарушать и которые не нуждаются в корректировке и интерпретациях. До прошлого года власть жила в соответствии с этими правилами. Новая власть, столкнувшись с конституционной неспособностью самоутвердиться, до конца легализоваться, вдруг нашла их крайне неудачными, а значит, с одной стороны, необязательными к выполнению, с другой — нуждающимися в срочной корректировке.
Конечно, очевидным является тот факт, что проблема в данном случае заключается вовсе не в совершенстве Конституции, а в самой власти, вернее, в людях, эту власть сформировавших. Напомним, что, имея необходимость в одном всего голосе для избрания президента и не найдя его, Партия коммунистов, не став роптать на Конституцию, распустила парламента и пошла на досрочные выборы. После этого нарушения основного закона обрели систематический характер, причём вовсе не только в «языковой», 13-й статье, которую лидеры АЕИ старались и стараются вовсе не замечать.
Повседневной политической практикой новых властей был фактически перечёркнут принцип нейтралитета, да и конституционный суверенитет перестал казаться незыблемой константой. Пренебрежение к Основному закону, «не позволяющему» альянсу избрать Мариана Лупу президентом, вылилось в авантюру с конституционным референдумом. К счастью, провалившуюся, но стоившую Молдове не только грандиозных финансовых затрат, но и долговременной общественной дестабилизации. Вопрос, стоят ли таких жертв амбиции одного человека, скорее, риторический, да и не об этом речь. Проблема в том, что сама Конституция перестала быть священным текстом и понятием. И значит, с ней можно обращаться, как с половой тряпкой. Даже тем, кто призван стоять на её страже.

Конституционное судилище

У Конституционного суда всегда был особый статус. В многочисленных политических конфликтах именно за ним было последнее слово. На пике конфликта с парламентом его решению был вынужден подчиниться Пётр Лучинский. При Владимире Воронине обособленное положение КС подчеркивалось и тем, что вердикты суда запрещено было комментировать. Ничто не должно было влиять на непредвзятость судей, ничто не могло подталкивать их к тому или иному решению. Кроме, разумеется, буквы и духа самой Конституции.
Затеяв суетливую перекройку законодательства под собственные корыстные нужды, АЕИ, по всей видимости, так пытался влиять на решения Конституционного суда по запросам, которые посыпались вдруг как из решета, что полностью его деморализовал. Сегодня КС не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения по ключевым вопросам, позорно расписываясь в собственной слабости. Так было, в частности, с запросом ПКРМ, просившей суд указать, в течение какого срока следует организовать выборы президента. В тексте Основного закона, эксклюзивным правом трактовать который обладает только Конституционный суд, имеются прямые указания на сей счёт. Однако судьи, от былого величия которых остались одни мантии, фактически самоустранились, перенаправив решение этой проблемы парламенту. В результате этого «соломонова решения» АЕИ получил теоретическую возможность не организовывать выборы президента хоть все четыре года. Что само по себе является нарушением Конституции, на страже которой призван стоять КС.
Ещё более забавное и нелепое решение было принято Конституционным судом в ответ на запрос альянса, а может ли парламент изменить Основной закон органическим законом, да так, чтобы президента можно было избрать не 61, а 51 голосом? Казалось бы, ответ очевиден: в тексте Конституции чётко сказано, сколько нужно голосов для избрания президента, а именно — 61. Известно также, что Конституция — она на то и Конституция, чтобы её не могли менять все кому ни попадя, иначе и не пришлось бы первому составу коалиции проводить референдум. И вот, вместо того чтобы, опираясь на этот текст, дать власти однозначный ответ (он же — отлуп), Конституционный суд, во-первых, взял себе тайм-аут минимум на полгода, а во-вторых, обратилась за помощью в Венецианскую комиссию Совета Европы, а также в Конституционные суды целого ряда стран, включая такие, как Азербайджан, Россия, Украина, Беларусь. Опустим здесь некоторое своеобразие трактовки Конституции, допускаемое, к примеру, в Азербайджане и Беларуси. Опустим и то, что Венецианская комиссия достаточно чётко и жёстко, причём неоднократно, высказывалась относительно возможности менять выборное законодательство накануне выборов, не говоря уже о Конституции: нельзя! Напомним на всякий случай, что Венецианская комиссия в достаточно категоричной форме рекомендовала молдавским властям воздержаться от проведения референдума. И что? Подействовало?

Пугливые суслики

Очевидно, что Конституционный суд, направляя запросы, ответы на которые очевидны ему самому, просто тянет время, ждёт развития ситуации, чья возьмёт, развивая вовсе не свой авторитет, а всего лишь интуицию, замешанную на остром чувстве самосохранения. То есть демонстрирует полнейшую свою зависимость не от Конституции, а от сиюминутного политического расклада. И это значит, что сами государственные устои прогнивают буквально на глазах, что извращается сама идея молдавской государственности. И, конечно, вина самих разряженных в яркие мантии судей в этом огромна. Но несравнимо больше вина власти, сознательно превратившей их в пугливых сусликов. И пусть потом эта власть доказывает, что её конечной целью не было как раз уничтожение функциональной государственной системы. А значит, самого государства.