Оппозиция в поиске собственных фальсификаций

Чего добиваются проигравшие выборы либералы, не понятно уже и им самим.

Завершился инициированный Владимиром Ворониным повторный пересчёт голосов. Как и ожидалось, он не принес никаких сенсаций. Итоги выборов подтверждены. У ПКРМ и после пересчёта 60 депутатских мандатов, у трёх либеральных партий — 41. Однако проигравшие оппозиционные партии продолжают заявлять о своём несогласии с итогами выборов.  

Прокол, ещё прокол

Это либералы требовали пересчёта голосов в самом начале, ещё до трагических событий 7 апреля. Но, когда Воронин инициировал этот процесс, вдруг отказались в нём участвовать. Они прекрасно знают, что проиграли, а лидер ПКРМ, предложивший пересчёт голосов, не менее хорошо знал, что власти не фальсифицировали выборы. Тем смешнее потуги оппозиции доказать обратное.
Провалившись по-крупному — и на выборах, и в ходе событий 6–7 апреля, — либералы продолжают прокалываться на мелочах. Кто-то из лидеров проигравших партий накануне пересчёта голосов высказал подозрение в том, что коммунисты, дескать, обязательно «пририсуют» себе недостающий для избрания президента мандат. Однако и после пересчёта у ПКРМ как было 60 мандатов, так и осталось. Не оправдались подозрения оппозиции. Победившей партии нечего скрывать, ей нет необходимости что-то себе «пририсовывать»: глупо было бы наводить тень на собственный авторитет и собственную легитимность. Оппозиция, привыкшая к теневой комбинаторике, закулисным интригам, келейным, непрозрачным договоренностям, судит о ПКРМ по себе. И в этом её очевидная слабость.

 

Если и были, как утверждают либералы, в списках «мёртвые души», то это целиком и полностью лежит на совести их представителей на местах. В двух третях регионов, в том числе в наиболее густонаселенном Кишинёве, власть принадлежит оппозиции. Именно местные власти составляли списки избирателей. Нельзя же себе представить, что примары, представляющие оппозицию, пытались фальсифицировать выборы в пользу правящей партии.

И вот почему. На любые подозрения оппозиции власть отвечает обезоруживающей открытостью. Президент активно контактирует с зарубежными партнёрами Молдовы, выступает с различными миротворческими инициативами. Скажем, на встрече со спецпредставителем Евросоюза в Молдове Кальманом Мижеем Воронин объявил о намерении молдавских властей обеспечить открытое и достоверное рассмотрение дел, связанных с событиями 7 апреля. Уже президентским указом создана государственная комиссия по расследованию этих событий. Генеральный секретарь Совета Европы Терри Дэвис по договорённости с молдавским президентом направил в Молдову своего специального представителя — главу Генерального директората по вопросам демократии и политики Совета Европы Жана-Луи Лорана. В Молдову по договоренности с Владимиром Ворониным прибыл премьер-министр председательствующей в Евросоюзе Чехии Мирек Тополанек. По договорённости Воронина с Хавьером Соланой в Молдову прибудет комиссия Евросоюза. И Брюссель уже заявил, что это произойдет в ближайшее время. Причём президент гарантировал, что будут предоставлены все необходимые материалы и будут организованы встречи как с официальными лицами, так и с лидерами оппозиции. Именно власть предложила оппозиции вернуться в русло цивилизованного политического диалога, до сих пор не получив, кстати, внятного ответа. Ну а инициатива Воронина об амнистии участников беспорядков, которую приветствовал весь цивилизованный мир, продемонстрировала ещё и гуманность правящей в Молдове партии.

 

Две стратегии

Своей беспрецедентной открытостью официальный Кишинёв демонстрирует кровную заинтересованность в объективном расследовании произошедшего. Только так, очевидно, можно восстановить гражданское спокойствие в стране, стабилизировать общес-твенные настроения, создать атмосферу доверия, подорванную кошмаром 7 апреля. С другой стороны, эта открытость делает построенные в основном на умозрительных подозрениях аргументы оппозиции достаточно слабыми и неубедительными. Подозрения имеют право на жизнь там, где что-то пытаются скрыть, они заполняют собой информационный вакуум. Но там, где ничего не скрывается, они теряют питательную среду. Впрочем, судя по всему, международное общественное мнение и без того на стороне молдавских властей. Международное общественное мнение было шокировано облетевшими весь мир кадрами спровоцированных оппозицией беспорядков и насилия в центре Кишинёва.
В это же время оппозиция устами её лидеров заявляет, что, дескать, международные наблюдатели, в том числе европейские и от ОБСЕ, относятся к своим обязанностям формально, предпочитая, по их словам, не наблюдать за выборами, а пить молдавское вино. ОБСЕ наблюдает за выборами во всём мире, и авторитет организации в этом смысле непререкаем. И когда лидеры проигравших партий начинают обвинять наблюдателей от ОБСЕ в формальном исполнении обязанностей, это не вызывает восторга в мировом демократическом сообществе. А фактически прямые обвинения в коррупции, которые уже звучат из уст либеральных комментаторов в адрес представителей авторитетнейших международных организаций, очевидным образом настраивают правительства западных государств против оппозиции.

 

У оппозиции не осталось вариантов

Откровенно говоря, сложно понять, на что рассчитывает оппозиция. Сложно поверить, что трём либеральным партиям на самом деле хочется досрочных парламентских выборов. Они не могут не отдавать себе отчёта в том, что после 7 апреля их шансы одержать победу или хотя бы улучшить результат стремятся к абсолютному нулю. Более того, некоторые из либеральных партий могут вообще не пройти в парламент. Общество в результате тех событий и разделилось, но на две неравные части. Повторные выборы оттолкнут часть избирателей от либералов, с ними останутся лишь радикалы и унионисты, а умеренный электорат, отдавший свои голоса за Центристский союз, Демократическую партию, Социал-демократическую партию, напуганный случившимся, наверняка сплотится вокруг ПКРМ как вокруг единственной политической силы, способной гарантировать мир, стабильность и гражданское спокойствие в стране, существенно повысив тем самым процент победившей партии. Понимают ли это лидеры оппозиции? Наиболее вменяемые из них — безусловно. Именно этим обусловлен разнобой в их заявлениях: одни выступают за проведение повторных выборов, другие — досрочных.
Отсутствие единой позиции — прямой итог сильной неуверенности в своих силах. Заявляя одни о досрочных, другие о повторных выборах, они явно надеются, что ни тех, ни других выборов не будет, что правящая партия, осознавая ответственность перед страной, отдавая себе отчёт в том, что ещё одна предвыборная кампания губительна для Молдовы и с экономической, и с политической точки зрения, доведёт конституционный процесс до конца. Так чем же в таком случае мотивированы их действия, выводящие ситуацию в Молдове за рамки правового поля?

 

Не нашли крайнего

Возможно, поначалу либералы пытались тянуть время, справедливо полагая, что чем отдалённее события 7 апреля, тем притупленнее их восприятие, тем ниже градус эмоций в обществе. Это время оппозиция, очевидно, планировала использовать, чтобы склонить общественное мнение как в самой Молдове, так и за её пределами в свою сторону. Проще говоря, либералы попытались перевести стрелки, отвести от себя подозрения, выйти сухими и чистенькими из спровоцированного ими кошмара. На это даже обратил внимание западный аналитик Владимир Сокор, который заявил, что лидеры оппозиции не осуждают в полной мере и прямо атаку толпы на административные здания, а предпочитают подавать информацию искажённо и приуменьшать значение событий 7 апреля. То есть эта совершенно осознанная тактика либералов бросается в глаза даже сторонним наблюдателям. Что делает сам факт существования подобной тактики неоспоримым.
Они прекрасно отдают себе отчёт в том, что делают. Именно отсюда нелепые и даже чудовищные в своей клеветнической неправдоподобности обвинения в том, что это власть виновна в случившемся. Отсюда и попытки подбросить обществу новые темы, имеющие лишь косвенное отношение к беспорядкам 7 апреля: якобы имевшие место пытки и издевательства в отношении задержанных, якобы развязанные властью репрессии против СМИ. Именно отсюда и некрофильское остервенение, с которым оппозиция разыскивает трупы «жертв революции», а вернее — «жертв произвола режима». И воистину, кто ищет, тот обрящет, — трупы находятся. Правда, на поверку всякий раз оказывается, что найденные тела под определение «жертв режима» не подходят: один отравился угарным газом, другой покончил с собой задолго до событий 7 апреля, чему есть свидетели, и т. д. Но какая разница: доказательств и не требуется, идёт информационная война, в которой вовремя подброшенный труп является одновременно и новостным поводом, и доказательством. Логика очень проста и предельно цинична: тысяча смертей, как известно, — статистика, одна смерть — трагедия. Но опять эти провокационные попытки всколыхнуть общество разбились о спокойную методичность властей: они предложили провести международную экспертизу по каждому летальному случаю, вплоть до эксгумации, по каждому факту прокуратура проводит тщательное расследование и своевременно информирует о ходе и результатах общественность. То есть — ведут себя адекватно ситуации. Заявления же лидеров оппозиции о том, что, дескать, полиция слишком жестоко обошлась с участниками манифестаций, выглядят неправдоподобно и даже смехотворно, учитывая, что они, во-первых, отреклись от их действий, а во-вторых, поставили в упрёк руководству страны, что оно не предприняло против манифестантов силовых действий.

 

«Мёртвые души» либералов

Сегодня они разыгрывают другую карту. Они говорят о массовых фальсификациях на выборах. В этом не просматривается ни логики, ни цели. Кроме, пожалуй, одной, уже упоминавшейся: заронить зерна сомнения в итогах голосования у зарубежных партнеров Молдовы. Либералы тем самым пытаются подкорректировать имидж, вконец испорченный событиями 7 апреля, и получить небольшое политическое преимущество. Собственно, про это всё хорошо известно. Если и были, как утверждают либералы, в списках «мёртвые души», то это целиком и полностью лежит на совести их представителей на местах. В двух третях регионов, в том числе в наиболее густонаселенном Кишинёве, власть принадлежит оппозиции. Именно местные власти составляли списки избирателей. Нельзя же себе представить, что примары, представляющие оппозицию, пытались фальсифицировать выборы в пользу правящей партии. В таком случае Дорин Киртоакэ, кишиневский примар, «засланный казачок» в лагерь либералов. Так, что ли? На эту очевидную нестыковку обращают внимание даже румынские политические обозреватели, которых сложно заподозрить в любви к ПКРМ и, соответственно, в ненависти к унионистам-либералам. Известнейший бухарестский публицист Ион Кристою в одной из своих статей, написанных по горячим следам кишинёвских событий, пишет: «Давайте не забывать, что лидер одной из оппозиционных партий, Дорин Киртоакэ, выиграл в Кишинёве местные выборы. В столице Республики Молдова проживают 700 тысяч человек. В целом в стране проживает 3,5 миллиона жителей. Дорин Киртоакэ является примаром одной трети жителей страны! Можем ли мы говорить в этих условиях о какой-либо коммунистической диктатуре?!» Действительно, можем ли? И имеет ли на это моральное право сам Дорин Киртоакэ? Вопрос даже не риторический, поскольку он, Киртоакэ, себе это совершенно спокойно позволяет.

 

Простая арифметика

Основная претензия оппозиции о том, что, дескать, в списках избирателей оказалось на 300 с лишним тысяч больше людей, чем в 2005 году, опровергается следующим неоспоримым фактом: порядка 290 тысяч человек за последние четыре года достигли 18 лет, то есть — избирательного возраста. Плюс к тому был наведён порядок в самих избирательных списках: на прошедших выборах очень немного граждан было внесено в дополнительные списки, а ведь ещё до выборов лидеры оппозиции заявляли, что именно дополнительные списки будут причиной «фальсификаций». Теперь вот оказалось, что этой выдуманной «причиной» являются списки основные. В данном случае, получается, оппозиция парадоксальным образом пытается обнаружить следы собственных фальсификаций. Интересно, почему никто не задается вопросом, как же так могло случиться, что, получив номинально больше голосов избирателей, чем в 2001 году, Партия коммунистов получила в итоге на 11 мандатов меньше. Как раз из-за того, что количество людей в списках возросло. Таким образом, получается, что «дополнительные» избиратели помешали ПКРМ получить конституционное большинство. В чём же в таком случае злой умысел правящей партии? Да, ни в чём. Если бы Партия коммунистов хоть раз фальсифицировала выборы, то не руководил бы сейчас (причём — бездарно) Дорин Киртоакэ третью граждан Молдовы, будучи примаром Кишинёва. Наверняка другой башкан был бы в Гагаузии. И уж точно — столь массированного присутствия оппозиции в районных советах не наблюдалось бы. Почему, спрашивается, ПКРМ не пыталась оспорить итоги местных выборов, которые, к слову, проходили приблизительно с теми же списками избирателей, что и сегодня? Да потому, что это — настоящая политическая партия, нацеленная на победу, но готовая признать поражение.
 

Партнеры поневоле

О неизбежности победы ПКРМ говорили все социологические опросы, проводившиеся различными организациями накануне выборов. Результаты голосования фактически совпали с итогами эксит-поллов. В большинстве цивилизованных стран мира, кстати, проигравшая сторона поздравляет победившую уже по факту обнародования опросов избирателей на выходе с участков. И только у нас лидеры провалившейся на выборах оппозиции, ознакомившись с итогами эксит-поллов, непрозрачно намекают на силовой захват власти. О какой цивилизованности местных либералов можно говорить, когда они, выведя людей на улицы, самоустранились от их действий, что совершенно справедливо было названо румынскими СМИ «предательством»? Вероятно, столь странное поведение оппозиции в посткризисной ситуации обусловлено стремлением во что бы то ни стало сохранить хорошую мину при очень плохой, более того — проигранной игре. Есть ещё одна совершенно очевидная вещь: лидеры либеральных партий, зная цену друг другу, очень опасаются предательства со стороны «партнеров по неволе». Именно поэтому они пытаются контролировать друг друга, одергивать, затыкать друг другу рты. К примеру, в минувшую субботу Серафим Урекян заявил, что — цитирую — «поддерживает призыв к диалогу, сделанный специальным представителем Европейского союза Кальманом Мижеем». Конец цитаты. Ничего, что Владимир Воронин призвал оппозицию к диалогу чуть раньше, чем это сделал Кальман Мижей. Не важно, важно то, что Альянс «Молдова ноастрэ» выразил к нему готовность. И что же? Не прошло и трёх дней, как Урекян вновь заговорил то ли о досрочных, то ли о повторных выборах. Совершенно очевидно, что готовность к диалогу с властью лидер Альянса «Молдова ноастрэ» выразил в качестве самостоятельной политической фигуры, а о «досрочно-повторных» выборах заговорил уже под нажимом Филата и Гимпу.
Между тем о необходимости полномасштабного диалога между властью и оппозицией, инициированного президентом и лидером победившей ПКРМ Владимиром Ворониным, заявляют европейские представители. Тот же премьер-министр председательствующей в ЕС Чехии Марек Тополанек. Совершенно очевидно, что общественно-политическая ситуация в Молдове должна вернуться в конституционное поле, что парламент должен начать работу.
По крайней мере, из событий последних недель мы можем сделать один вывод: оппозиция у нас — повторно примитивная и досрочно прервавшая свое политическое будущее.