Инна Желтова 14.05.2010

На «Русском поле»

Молдавскую поэтессу отметили в очередной раз в России — за подвижничество

Олесю Рудягину полезно не только время от времени читать — чтобы не затупилось в бытовухе, сытой или голодной, восприятие окружающего. Олесю полезно иногда и слушать, для того, чтобы переоценить и умерить собственные претензии к миру. Нашелся и повод. В апреле Олеся получила специальный приз «Русской премии» «За вклад в сбережение и развитие традиций русской культуры за пределами Российской Федерации».

Говоря простым языком, Рудягина — не только поэтесса, но  и подвижник. Что в условиях местной действительности, еще немного, и можно будет приравнять к героизму.

— Обычно о таких вещах предупреждают заранее. Олеся, а ты знала?

— Приглашение на церемонию вручения «Русской премии» пришло примерно  за месяц, но о своём награждении узнала буквально перед отъездом. Мне позвонила руководитель проекта Татьяна Восковская и предупредила, что будет специальный приз. Если честно, я до последнего думала, что что-то сорвется, что я чего-то не поняла. До этого года были  три номинации: «поэзия», «малая проза» и «большая проза». Специальный  приз вручался впервые.  Когда председатель жюри — Сергей Иванович Чупринин — писатель, главный редактор журнала «Знамя», вышел для этого на сцену, он  начал издалека. Он рассказал о замечательной женщине-энтузиасте из Средней Азии (к сожалению, я  не запомнила имя), о том, как много она сделала для сбережения русского языка и любви к русской культуре в своей стране. И вот этого человека не стало, а сказать ей, как важно то, что она делает, не успели. Но ведь очень нужно было сделать это, сказать «спасибо» при жизни…

Олеся Рудягина  не только поэтесса,но и подвижник русской культуры в Молдове.

Меня колотило: я с утра придумывала ответную речь, и, конечно, забыла шпаргалку, но все же сказала самое важное, на мой взгляд. Я понимаю эту награду как признание заслуги очень многих людей, благодаря которым развивается русская литература в Молдове и сохраняется притяжение русской культуры вообще.
Всё происходило 12 апреля, и  я  сказала, что в Молдове — Радуница, это глубоко  символично для  меня, потому что считаю это  наградой и тем, чьим продолжением на этой земле я являюсь — людям, счастье своей  Родины  всегда понимавшим  выше собственного!  Это и мой дед Тимофей Рудягин, который  отказался от брони, ушел на войну и погиб, и другой дед, Георгий Плотников, который на хлебные карточки семьи  купил в Москве  для Кишинева проект бассейна (того, что за Национальной библиотекой), потому что считал, что послевоенным деткам необходимо укреплять здоровье. И бабка моя, Валентина Плотникова, исходившая всю Молдавию, собирая  и записывая молдавские танцы. И моя мама, заслуженный деятель искусств, режиссер телевидения Ариадна Рудягина. И мой отец, русский писатель Украины Геннадий Рудягин.

— … Следовательно, вопрос, откуда все в тебе это — то, что в результате отмечается премиями и дипломами, отменяется. Тогда о другом. А современный русский литературный процесс в Молдове — это не надуманная категория? Или спрошу иначе: насколько он выражен, если, скажем, его сравнить с таким же процессом, например, в соседней Украине?

— Честно говоря, таким глобальным вопросом не задавалась (улыбается).  Он существует. Это главное. Надо же понимать, что тут произошло в свое время. Ух! — такой огромный провал в 90-е.  Одни  литераторы уехали, другие  умерли. Знаешь, как сложно  восстанавливалось? А потом, что у нас сейчас фонтанирует? Радует достижениями? Экономика? Спорт? Сельское хозяйство? Что?!! Тяжёлое  время.  Но вот, кстати, вышел из типографии толстый журнал «Русское поле» — он и был создан для того, чтобы объединить, обозначить этот процесс. Я, помимо прочего, «работаю» председателем Ассоциации русских писателей в Молдове. Мы живем, двигаемся и доказываем, что мы есть. Наши авторы  печатаются в российской периодике, напечатаны  в «Евразийской музе» — приложении к  «Литературной газете». Опубликованы в  Антологии «Современное русское зарубежье». Я старалась бить во все колокола, чтобы достучаться: вы нас услышьте! Мы же не денег просим, но хотим, чтобы  о  нас — русских литераторах Молдовы  в  России знали! Мы перестали быть terra incognito  и  влились в мировой  русский литературный процесс.  Есть результаты!  Николай Савостин стал лауреатом Международной премии имени Юрия Долгорукова в Киеве, Лидия Латьева  и  Борис Марьян её дипломантами. В марте этого года  и  Валентина Костишар получила диплом этой престижной премии. Сергей Пагын  покорил  знатоков  поэзии   России.  Его часто печатает «Дружба народов», он вышел в финал российского конкурса «Заблудившийся трамвай». (А, между прочим, молдаванин из семьи репрессированных,  но дед его  вывез  из  Сибири горячую  любовь к русскому языку…)  Есть Елена  Шатохина, есть Владимир Лорченков, к  творчеству которых относятся по-разному, но эти имена хорошо известны в России, где у них выходят книги. А есть юное поколение, и из некоторых, — при условии, что они будут думать и работать, тоже может что-то получиться.
Ассоциация несет огромную культурно-просветительскую нагрузку. Ведь наше собственное творчество занимает не основное  место в продвижении, главное — это пропаганда русской литературы. Может, кому-то, кто считает себя слишком значимым для подобной работы, это кажется противоестественным замкнутой природе литератора. А вот мне кажется, что в бывших советских республиках сбережение очагов русской культуры, — при глубочайшем уважении к национальной культуре страны, — просто необходимо, и оно — призвание именно таких организаций.

— Тебе не обидно, что твоя аудитория достаточно специфическая и узкая? Что оценить могут единицы, десятки — но никак не массово?

— Меня знают, мое имя известно и здесь, и в России. Не знают «широкие массы»? Человек из толпы? Но человек из толпы может не знать не только меня — он вполне мог и  не слышать даже  об Анне Ахматовой. Но я о другом. Если человек изначально рассчитывает на внешний эффект, то тогда — да! — он обижается, что его недоуслышали… Чем искренней ты что-то делаешь, тем меньше нуждаешься  в  «славе». Пишутся стихи не для того, чтобы однажды они вошли в книгу и кому-то «понравились». Это крест: я — верующий человек, и понимаю, что мы воплощаемся в тех делах, которые задумал для нас Господь. А все, что происходит в результате — книги, премии — это следствие. Я руководствуюсь совсем другими соображениями. У меня всю жизнь есть ощущение, что меня по жизни этой ведут.  Мне некогда обижаться. И хватает признания.

— Хорошо, зайду с другой стороны. Давай честно: все твои искренние усилия — они не приносят никаких материальных дивидендов. Как, поделись, сохранять такое светлое выражение лица, когда вся награда за отчаяние и смелость — человеческое «спасибо», в словах  или  в  виде диплома?

— А у моего диплома было  и  материальное наполнение. Правда — впервые в   жизни  и уже — «было»! Мы,  когда мечтаем, закладываем  в  мечты  конкретные ценности. Для меня счастье всегда лежало на трех китах: любимая семья, любимые друзья, любимая работа. Это сбылось.  А  вот  евроокна  или   машину  я  в  мечты  не закладывала. Я не лукавлю: конечно, я  не радостный пупс в розовых очках, чтобы не замечать бытовухи. Но, если разобраться, это же не моя проблема, а проблема государства, которое не способно обеспечить достойную жизнь своим гражданам. Что я? А сколько людей — умниц, светлейших, талантливейших в своих областях голов — в беднейшем положении? А народные артисты — не прозябают? А люди, закладывавшие базис — в культуре ли, в науке, в медицине или образовании — не умирают ли больными, голодными и раздетыми? Это позор власти, а не неспособность отдельного гражданина обеспечить свою семью! И я уже не боюсь идти в бой, потому что есть грань, пройдя которую, нормальные люди должны объединяться  и  идти на баррикаду.

— А все же, как ты считаешь, сытость развращает талант?

— Были бы большие деньги, мне кажется, я  бы больше сил тратила на проекты. Поправила бы, наверное, свое здоровье. Ну, не знаю!.. Ты знаешь, дети, во всяком случае, старшая дочь, — талантливый начинающий журналист,— никогда мне не говорила о том, что я ей чего-то не додала. Как будет с младшей? Время покажет. Она родилась вообще удивительным ребенком, мудрым и чутким к  прекрасному. На картины мужа еще младенцем реагировала. А потом стала сама рисовать. И у нее уже прошла персональная выставка в Брынкуше. В неполных 8 лет. Я думаю, что мы вкладываем в нее правильные понятия о жизни.

— Твои стихи из некогда подаренного сборника «Год Дракона» я бы назвала дневником. Вот есть поэзия — настроение, а есть поэзия — дневник такой… жизни. Я заблуждаюсь?

— Ты права. У меня же проблема — нет рабочего стола. Стихи набрасываются между дел, когда бегу с одной работы на другую, от одной встречи до другой, записываются на салфетках, на страницах  конспектов  лекций, — где сложилось. И поэтому это дневник — жизнь души, которая, в зависимости от мгновения, иногда более ярко горит, иногда менее ярко. Вот сейчас, пока я готовила журнал, стихи ушли в сторонку, и тихо ждут, когда же я освобожусь. А недавно вышел рассказ в «Белом Арапе» — это мой первый  законченный, —  под давлением Олега Краснова, который у нас «отвечает» за прозаиков, — опыт в прозе. Но если стихи можно писать на бегу, то для прозы нужно где-то прочно и надолго усесться (смеется).
Кстати, со времен «Года Дракона» у меня вышло  еще  два сборника. Последний — «Свет в ладонях — Кишинев» мне особо дорог. Как оказалось, собралось очень много стихов о Кишиневе и о Молдавии.  В нем  пять разделов: о радости, о потерях и утратах, о том необыкновенном свете, который несет наш Город, который я очень люблю. Потому что всем, что  я умею и люблю, я обязана городу. Его людям.

Комментировать

Оцените материал: