Выполнить любой ценой

Своими воспоминаниями о Войне с «Пульсом» поделился штурман Александр Притула

Александр Алексеевич Притула прошел нелегкими фронтовыми дорогами от первого до последнего дня войны. Он один из немногих штурманов бомбардировочной и разведывательной авиации, который воевал и как штурман, и как пилот. В ноябре 1942 года во время Сталинградской битвы была сформирована 17-я воздушная армия на базе военно-воздушных сил Юго-Западного фронта. В ее состав входила 202 бомбардировочная авиационная дивизия, одним из полков которой и был 39-й бомбардировочный авиаполк. С этим полком Притула прошел путь от неприступных стен Сталинграда до Вены.  

Александр  Притула и его соратники на праздновании дня Победы перед кишиневским мемориалом "Вечность".

 

— Александр Алексеевич, 39 бомбардировочный авиационный полк был в непосредственном подчинении 17-й воздушной армии, но потом его преобразовали в разведывательный?

— Во время ожесточенных боев на Донбассе 202-я бомбардировочная авиадивизия понесла тяжелые потери. Из всех трех полков дивизии самолетов осталось только на один полк. Тогда вышла директива командования о создании в каждой воздушной армии разведывательных полков. В 39-м полку разведывательная работа была поставлена лучше, поэтому выбрали именно его.  
После преобразования в разведывательный 39-й полк попал в непосредственное подчинение командующего 17-й воздушной армией В. А. Судеца, а командир 202-й бомбардировочной авиадивизии полковник С. И. Нечипоренко получил звание генерал-майора и стал командующим 276-й бомбардировочной авиадивизии.
Пригороду Вены Нойвинерштадту суждено было стать последним фронтовым аэродромом 39-го ОРАП. На самом деле полное название полка уже звучало так — Ордена Александра Невского Никопольский 39-й отдельный разведывательный авиационный полк.
 

— С 39-м бомбардировочным полком вы прошли практически всю войну, но где застали вас ее первые дни?

— На фронте я был с первого дня войны. В звании младшего лейтенанта служил штурманом на вновь поступивших на вооружение пикирующих бомбардировщиков Пе-2 в 95-м бомбардировочном авиаполку в городе Калинине. В первом же боевом вылете на третий день войны наш Пе-2 был подбит «Мессершмиттами» и вынужден был садиться в районе города Торжка. Летчик погиб, а стрелок-радист был убит еще в воздухе. Меня выбросило на 25 метров. Вскоре меня подобрали местные крестьяне и на телеге отвезли в медсанчасть.  
В этот полк я больше не вернулся, так как истребитель Пе-3 двухместный и штурман в экипаже не предусмотрен.

 

Летчики 39-го разведовательного полка.

После выздоровления меня направили в станицу Пролетарская, бывшую Великокняжескую Краснодарского края на должность ВРИО главного штурмана 19-й военной авиационной школы первичного обучения. Там мы успели за месяц сделать один выпуск летчиков. Летали на двухмоторных Як-6. В 19-й ВАШПО я, исполняя обязанности главного штурмана, прошел курс обучения и получил удостоверение летчика с правом полетов на двухмоторных самолетах. Ездил в Казань и перегонял оттуда полученные школой учебные самолеты. Но немцы предприняли наступление на Кавказ и начали бомбить станицу Великокняжескую. Пришлось всей школой перемещаться на новое место базирования через промежуточный аэродром в Сталинграде, где дозаправились, в город Александров Гай. Постепенно на новое место дислокации прибыл и весь личный состав ВАШПО. Началась обычная военная служба.

 

— А что значит обычная военная служба?

— И на войне бывают будни. Ходил начальником караула по материальной части, облетал 8 зон для пилотажа, для которых были созданы паспорта. Налет для курсантов составлял 15 часов (до войны — 30 часов). При школе была и группа, осваивавшая ночные полеты. Обучение получали курсанты серьезное.
Но уже к весне наш летный центр расформировали, а весь летный состав, включая инструкторов, перенаправили в Новоузенск, где готовили пилотов на Ил-2. Остальной авиационный персонал вынужден был уйти в запасные авиаполки, летавшие на Пе-2. Вот так и получилось, что я оказался как бы не у дел, ведь штурман в экипаже Ил-2, как и ранее в Пе-3, не предусмотрен.
В отделе кадров Саратова меня направили в учебную кавалерийскую часть. Время было очень тяжелое, выбирать не приходилось, и приказы надо было выполнять. Понятно, что моя авиационная подготовка здесь не пригодилась. Тогда вообще бывали случаи, когда из авиационных специалистов формировались целые роты, которых бросали на штурм высоты — мало кто оставался в живых.
Кавалерийская школа — тоже дело нешуточное. Сначала неделю водили на полигон, учили держать строй. Ругались. Я хоть и левша, но держать клинок в правой руке мог. Кое-как за неделю научился. С лошадьми знал, как обращаться. И тут вдруг командир эскадрона обнаружил, что я левша, — непорядок. В итоге из кавалерийской школы меня отчислили и вернули в Саратов.
Отдыхать не пришлось, нужны были мужские руки. Меня спросили: «Дрова колоть можешь, а траву косить?». Так я стал бригадиром косарей, таких же офицеров, которые ждали распределения и косили рожь на приволжских полях. А однажды приехал в колхоз летчик и обратился ко мне: «Кто такой Притула?» Отвечаю: «Это я и есть, бригадир косарей». Проверив мою специальную подготовку, он и забрал меня в 39-й БАП (бомбардировочный авиационный полк), с которым я прошел всю войну.

 

— В войну среди военных летчиков были мастера бреющего полета…

— К примеру, в бомбардировочных полетах приходилось несколько раз заходить на цель, а нередко и штурмовать ее, что увеличивало риск быть подбитым зенитной артиллерией противника. При попадании вражеского снаряда в самолет могли взорваться и собственные бомбы. Эти факторы, а также напряженный характер боевых действий и приводили к серьезным потерям.
В разведывательных полетах другая специфика. Полет, как правило, должен был быть бреющим, то есть буквально над кронами деревьев, так как только с малой высоты можно увидеть и сфотографировать предполагаемые цели для бомбардировки, детали наземной обстановки. Ведь танки, самолеты, артиллерийские батареи хорошо маскировались противником. Кроме того, бреющий полет — наилучшая защита как от самолетов противника (становишься менее заметным на фоне местности), так и от вражеских зенитчиков, которые не успевают навести орудия.

 

— Какие боевые задания с вашим непосредственным участием запомнились больше всего?

— В середине февраля 43-го года перед нами была поставлена исключительно трудная задача — всем наличным составом полка атаковать эшелон с вражескими танками, стоящий на разгрузке на железнодорожной станции Чунишино. Командующий армии В. А. Судец тогда командиру дивизии добавил: «Выполнить любой ценой!» А от нашего аэродрома — это 300 километров по прямой, да к тому же прикрытия истребителей не ожидалось. Еще один фактор риска — садиться придется в темноте.
Вылетаем. Боевой порядок — «колона эскадрилий», эскадрильи в «клине звеньев». По пути отбиваемся от группы «Мессершмиттов». Потеряв два самолета, немецкие истребители оставляют нас в покое. Вот и станция — наша цель. Взяв необходимые дистанции, один за другим пикируем, образуя как бы «вертушку», на длинную цепочку платформ, стоящих на железнодорожных путях. Видно, как разбегаются от горящего эшелона немцы. Взрываются снаряды. Задача выполнена.
Сколько товарищей в войну полегло, многие из них совсем молодые... Помнится, самые большие потери наш полк понес в тяжелых боях за Донбасс в марте 1943 года. Достигший практически полного комплекта полк потерял 10 экипажей и 23 человека личного состава — почти целая эскадрилья. Наши победы оплачивались дорогой ценой.

 

— Сегодня часто можно услышать, что у любой войны нет победителей и проигравших. Есть цена в жизнь.

— В этих словах есть доля правды, но в Великую Отечественную войну мы не были завоевателями, а защищали свою родную землю, свои семьи, своих братьев и сестер. Потери были огромными и в советской армии, и у фашистских захватчиков. Это теперь можно много рассуждать о причинах и следствиях тех событий. Но тогда перед каждым солдатом стояла задача именно любой ценой отбить агрессию врага. Без лишних эмоций, без нытья на тяготы военного времени, голод, холод и лишения. И мы все это понимали. Я поведал всякого на войне, не без этого, — и боль, и страдания, и мучительную смерть, и дикую горечь потерь. Спросите, страшно ли было? Страшно, еще как, но злости и ненависти к врагу было больше. Наш народ выстоял. Героический народ.  
И самому не раз приходилось летать на грани. В составе экипажей Пе-2 меня немцы сбивали трижды: два раза вражеские истребители и один раз зенитная артиллерия. Везло мне только в том, что я ни разу не попал на оккупированную территорию. Но по-настоящему я ощутил дыхание смерти во время боев за освобождение Донбасса. Мы тогда для большей безопасности летали на бреющем полете между терриконами — искусственно насыпанными горами пустой породы. И однажды, выполняя боевой полет, я вдруг услышал крик штурмана — его ранило, и я наклонил голову, чтобы посмотреть, что случилось. Когда же я снова посмотрел впереди себя, то внутри все похолодело — в стекле кабины как раз напротив моей головы зияло пулевое отверстие. Я бы, конечно, погиб, если бы не повернулся на крик штурмана. По нам стреляли из пулемета с вершины террикона сверху вниз.  
Еще случай. Мы однажды возвращались с боевого задания. Пилотировал самолет летчик Александр Яковлев. Из-за повреждения никак не выходила стойка шасси. И мы остались живы только благодаря высочайшему пилотажному мастерству Саши Яковлева, которому удалось посадить самолет на одно колесо. Вскоре после этого случая Саша не вернулся с боевого задания.

 

— Но почему 39-й ОРАП  не стал гвардейским, а в полку не было ни одного Героя Советского Союза?

— Вообще в вопросе с наградами многое зависело от авторитета командира полка. Если бы командиром полка остался А. Г. Федоров, так наверняка было бы 7–8 Героев Советского Союза. В 241-й БАД, которым командовал впоследствии Федоров, было воспитано 27 ГСС. То же самое касается и почетного звания «гвардейский». Скажите, а почему не стал, к примеру, гвардейским 402-й истребительный авиаполк, уничтоживший в ВОВ 810 немецких самолетов, — рекорд не только для авиаполков СССР, но и для всех союзников во Второй мировой войне? Или почему не стал гвардейским 4-й истребительный авиаполк — кишиневский — из которого вышли четыре дважды Героя Советского Союза, причем два из них
А. К. Рязанов и П. Н. Степаненко — прошли с ним всю войну?
Я был представлен к званию ГСС только осенью 1944 года. На тот момент я уже совершил более 100 боевых вылетов на ближнюю разведку, а концу войны — 150 вылетов.