Параллельные миры

Ирина Кауненко: «Ощущается острая нехватка маркеров, которые помогли бы нам выстроить образ “мы”»

Толерантное, мирное сосуществование разных этнических групп в одном государстве — проблема, которая требует глубокого осмысления, а также обращения к исследователям из различных областей. Свою версию нынешнего состояния межэтнических отношений в Республике Молдова высказала сотрудник института культурного наследия АН РМ, этнопсихолог с многолетней практикой исследований Ирина Кауненко.
 

— Ирина Ивановна, насколько я знаю, не так давно вы проводили исследования в области ценностных установок среди населения Молдовы. Расскажите, каких ценностей больше — объединяющих или разделяющих?

— Есть ценности, которые всех объединяют. Во-первых, это показатель по так называемой ценности иерархии, соподчинения. Он низок по всем группам, особенно у русских. В целом в нашем обществе иерархизация ниже, чем, к примеру, в России, особенно среди молодёжи. А когда общество жёстко не иерархизировано, оно готово к инновациям.
Второй момент, который нас всех объединяет, — это равенство. В нашем тесте равенство связано со справедливостью, и этот показатель высок во всех группах, независимо от возраста и от этнической принадлежности. Это говорит о том, что в обществе существует настоятельная, сильная потребность в чувстве справедливости.
Ярко выраженная потребность в справедливости и в равенстве — видимо, реакция на быстрый темп расслоения в обществе.

 

   Ирина Кауненко: «Мне кажется, что сегодня пришёл период не интеграции, как мы привыкли, а межкультурного диалога».

— Получается, что этнические русские больше остальных готовы к инновациям?

— Русские Молдовы — самая модернизированная группа, которая готова к инновациям. Но ценности у русских взрослых и у русской молодёжи резко отличаются. Мы назвали это «ценностным обвалом». Это говорит о том, что русская молодёжь смогла сориентироваться в новых условиях и её ценности во многом совпадают с тем, что ценно именно для условий с рыночной экономикой.
Русские оказались самой прозападной и самой индивидуалистичной группой, поэтому для России это большой интерес — посмотреть на это чувство «вживаемости». У других групп такого не наблюдается, и это говорит о том, что группа русских смогла быстро переориентироваться, хотя обычно ценности меняются очень и очень медленно.

— Другие этнические группы демонстрируют сохранение традиций?

— Скажем так, обращение к традициям, их соблюдение у молодёжи остальных групп более выражено. Для всех, кроме русских, характерен традиционализм и верность традициям.

— То есть традиционные ценности сохраняются, и изменения в социальной среде на них не влияют?

— Напротив. Например, сильно влияет трудовая миграция. И как ни покажется странным, у гастарбайтеров потребность в безопасности выражена не так остро, как у людей, живущих здесь. И мы получаем парадокс: люди, живущие здесь, больше травмированы, чем трудовые гастарбайтеры (пока мы это можем утверждать только на гагаузах и молдаванах).

— Наверное, влияет на ценности и проблема межэтнических взаимоотношений?

— Нашему обществу характерен очень высокий уровень противоречивости образа молдаван у самих молдаван и у других групп относительно молдаван. Проблема в том, что этнические меньшинства воспринимают молдаван очень амбивалентно, очень усреднённо, ни у одной этнической группы — и у самих молдаван тоже — нет чёткости в представлениях о молдаванах. И это связано с процессом понимания того, куда интегрироваться и кто сегодня титульный этнос. Для решения этого вопроса населению страны нужны какие-то объединяющие символы, какое-то общее культурное пространство.

— Что можно сказать о степени интегрированности национальных меньшинств?

— Наиболее интегрированными являются украинцы. Наши многолетние исследования в группах старших школьников показали, что это единственная группа, у кого из школьников стереотип молдаван положительный. У остальных он индифферентный, с высокой амбивалентностью, вероятно, из-за проблемности представления о титульном этносе.
Менее интегрированы во всех возрастных группах русские. Для них этническая компонента наиболее значима на личностном уровне.

— Почему именно у русских?

— У них традиционно был самый высокий статус, и эта смена статуса не произошла, к ней не привыкли, даже наоборот, все этнические группы, кроме молдаван, центрируются вокруг русских. Это даже нарушает закон социальной психологии: если маленькие группы всегда стремятся к большой группе, то здесь мы этого не наблюдаем.
Кроме того, во всех возрастах гагаузы, болгары и украинцы биэтничны то на групповом, то на личностном уровне. А у старших школьников-гагаузов образ себя и образ русского во многом сходен, они повторяют друг друга. Но мы заметили и отрицательную тенденцию. В 2004 году у старших школьников образ русских был положительный, а я говорю о русских, потому что другие группы мало знают, однако уже в 2008 году есть тенденция к отрицательному их образу. В свою очередь у русских есть тенденция к формированию отрицательного образа молдаван.

— Намечаются проблемы с толерантностью?

— Не во всех группах. Наиболее толерантной группой является группа старшего поколения, а самая проблемная группа — это старшие школьники, 10–12 класс, русские, болгары и гагаузы. На эту группу стоит обратить внимание.

— А есть какая-то возможность повысить толерантность?

— Нужна такая национальная политика, которая включала бы реальное действие навстречу друг другу. Важна и сфера образования, когда наряду со сведениями о своей этнической группе нужно больше узнавать о титульном этносе. Но может получиться так, что меньшинства будут знать о титульном этносе, а титульный этнос будет всё меньше знать об этнических меньшинствах. То есть титульный этнос должен получать информацию о вкладе этнических меньшинств в развитие страны.
Вообще надо сказать, что система образования является мощнейшим орудием формирования образов, а мы видим, что старшие школьники уже стали проблемной группой. Важно и создание благоприятного социального контекста, поскольку, если культуре ничего не угрожает, тогда её представители открыты другой культуре, но если угроза, пусть даже и мнимая, существует, это очень мешает восприятию другой культуры. А освоение другой культуры не может быть насильственным, особенно сегодня. Мне кажется, что очень важны исторические моменты, когда все были объединены, это должно становиться выпуклым. Сегодня очень важно знать о каких-то исторических событиях, когда мы победили, потому что были вместе.
К сожалению, ощущается острая нехватка маркеров, которые помогли бы нам выстроить образ «мы». Сегодня не хватает символов, которые бы объединяли нас, поэтому уровень гражданской идентичности у нас низкий. Одно только проживание — это мало. Необходимо общее этнокультурное пространство. И сегодня мы его конструируем, ведь мы не можем всегда опираться на наше наследие.

— Значит, нужно снизить степень этнического самосознания?

— Могу сказать, что многолетнее исследование  российской исследовательницы Рыжовой показало, что рост этничности — это не всегда отрицательно. Да, он может привести к национализму, но, с другой стороны, рост этнического самосознания может способствовать гражданской консолидации при условии, что окружение и контекст будут толерантными. Но если этническая принадлежность становится объектом манипулирования, то тогда он работает на разъединение общества.

— Возможно ли в нашей стране решение вопроса интеграции национальных меньшинств?

— Мне кажется, что сегодня пришёл период не интеграции, как мы привыкли, а межкультурного диалога. Сегодня необходим диалог, потому что в процессе диалога происходит обмен, узнавание друг друга.