Мюнхгаузен ушёл навсегда

20 мая не стало Олега Янковского

Как правило, люди подобного уровня уходят тогда, когда этого никто не ожидает. С Янковским именно так и произошло. Вроде совсем недавно праздновали 65-летний юбилей актёра. Пересматривали лучшие его фильмы, ловили цитаты из интервью, и все восторгались — он и в 65 был таким же. Энергичный, целеустремлённый, волевой — как герои его лент даже двадцатилетней давности. Верно сказал философ: «Старики умирают во младенчестве, молодые живут до старости». Янковский до конца оставался молодым. Но меньшей болью его уход от этого не становится. 

Звезда пленительного артиста

О первых шагах Янковского-артиста, кажется, уже многократно рассказали в самых разных передачах, на всевозможных телеканалах. И всё равно каждый раз слушаешь, будто в первый. Просто как-то непостижимы эти события — чтобы человек или даже символ актёрского мастерства, харизмы, перевоплощения мог выбрать другую дорогу. Для всякого, кто смотрел спектакли или фильмы с его участием, становится аксиомой — невозможно даже мысленно представлять Янковского вне театральных подмостков. А между тем всё было именно так. Случайно придя поступать в театральный институт, уже после прохождения вступительных экзаменов Олег Янковский по ошибке был зачислен вместо своего старшего брата. Случайность на грани фантастики. Хотя это необъяснимо для нас, но вполне укладывается в тот фантастический образ, которому соответствуют жизнь и роли Янковского.

 

Таким же и ушёл — гением, примером и просто близким каждому человеком: как всегда — один во всех лицах. И завещал нам: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» 

 

Далее — роли в саратовском театре. Успех с самого начала. Что называется, талант, заметный невооружённым глазом. Плюс отношение к избранному пути. В одном из интервью последних лет Янковский охарактеризовал профессию артиста колким афоризмом: «Актёру, опаздывающему на спектакли, нужен не ковёр, а скатерть. На дорогу из театра». Фраза, касающаяся лишь одной стороны театральной работы, свойственна Янковскому во всём. Всё — для результата, всё — для зрителя. Такому негласному кредо артист подчинялся до конца.
Пара слов о том, как достаточно быстро Янковский, не будучи выпускником одной из известных московских театральных школ (как это было с большинством его будущих коллег), быстро поднялся с регионального (не хочется говорить — провинциального) уровня до звезды столичной сцены. Помню, футболист одного известного клуба сказал: «Всегда выводило, когда игроки слабых клубов выходили с особым рвением именно против нас — чтобы их заметили и пригласили в клуб посерьёзней. А после первого тайма сдувались, если не было шансов на победу. Да играйте с такой же отдачей всегда, и не выступали бы там, где не нравится!» Конечно, театральную сцену невозможно сравнить с футбольным полем. Да и не то чтобы первый театр Янковского был так уж плох. Но фраза остаётся актуальной. Янковский не был бы Янковским, если бы не играл с такой отдачей, если не с неистовством. А потому ему и хватило пары выездов на гастроли с саратовским театром, чтобы его заметили и начали приглашать на роли в большом кино. Уже первые из них — в фильмах «Щит и меч» и «Служили два товарища» — приносят Янковскому союзную узнаваемость. Однако, пусть мои слова не покажутся кощунством, эти первые роли, которые могли бы вознести на олимп и другого артиста, для Янковского не потолок. Просто не имели эти, пусть хорошие, ленты того потенциала, которым обладал артист. По-настоящему Олег Янковский покажет себя уже в фильмах, которые по своей стилистике выбивались из общего киноряда.
Первое приходящее на ум явление Янковского в кино его уровня — роль Кондратия Рылеева в «Звезде пленительного счастья». Казалось бы, роль не главная — на первом плане тогда были маститые актёры Алексей Баталов и Олег Стриженов, а также молодой Игорь Костолевский. Но именно Рылеев-Янковский врезается в память особенно сильно. Волей сюжета его персонаж, наверное, самый драматичный. Образ человека, шедшего вместе с товарищами и при этом жертвующего большим, чем все остальные. Особенный момент — кадр, снятый во время сцены казни. Лицо Янковского, его широко раскрытые глаза, а вокруг — только белая материя мешка, надетого на голову осуждённого.

 

Ленком
 

 

Главный, наверное, период в творчестве Олега Янковского — его работа в театре Ленком, а также в кинолентах ленкомовского режиссёра Марка Захарова. Тут было всё, что необходимо для нестандартной натуры артиста, — энергия и динамичность, простор для эксперимента и импровизации, новые стороны раскрытия персонажей. Уже первый фильм, снятый по пьесе Шварца, сделает Янковского главным Волшебником страны. Не зря, видно, именно «Обыкновенное чудо» крутили все телеканалы в день 65-летия артиста. Говорящее название фильма — он стал для кинематографа настоящим чудом, хоть, может, и не совсем обыкновенным. Что касается роли картины для Янковского, то она, скорее, краеугольная для следующих его ролей «захаровской» серии. В дальнейшем он развивает образ творца, но в совершенно разных, порой полярных ипостасях.
Сначала это, возможно, один из самых любимых зрителями образ барона Мюнхгаузена. В отличие от следующих ролей серии, он по-прежнему светел. Как и Волшебник (тем более что и между лентами всего год разницы), но при этом более драматичен. На этот раз в образе нашлось места гораздо большему спектру чувств, начиная от страдания, заканчивая холодной, но такой же игривой решимостью. Слова героя не менее значимы, чем раньше, но теперь, кроме сказочной теплоты «Обыкновенного чуда», к ним примешано что-то вроде грустной улыбки, свойственной философии. Чем-то вроде притчи становятся финальные слова героя перед тем, как он отправится в последнее путешествие: «Улыбайтесь, господа! Умное лицо ещё не признак ума — большинство глупых вещей в мире делается именно с таким выражением лица».
Эволюция образа творца идёт по дальнейшей схеме и трансформируется, наверное, в самый необычный вариант. Олег Янковский и его заглавная роль в фантасмагории «Дом, который построил Свифт», показывают новую сторону таланта актёра. Помню, один из критиков сказал, кажется, про Баниониса: «Гениально говорить могут многие, а попробуй гениально молчать». Банионис был как минимум не единственным «гениальным молчуном». Тем более что Янковский почти до самой развязки фильма не проронит ни слова, но при этом останется центральным героем, вокруг которого и по сути по воле которого происходят необычайные события, становящиеся лишь ширмой для очередных закулисных интриг вокруг гения, чья жизнь — откровение для одних и проблема номер один для других.
И, наконец, последняя стадия — «Убить дракона». Снова Шварц, снова Янковский в заглавной роли. Только на этот раз он играет в непривычной (для зрителя, конечно) роли антагониста. Это был, конечно, смелый
эксперимент — доверить исполнение собирательного образа диктатора народному любимцу, воплотителю самых светлых, любимых, тёплых героев. Судя по всему, и сам артист предвидел возможные к нему претензии и повёл свою собственную игру. Он не стал держать внутри себя свою обаятельность, которая, казалось бы, никак не соотносилась с персонажем. Вместо этого Янковский сыграл что-то вроде схемы «спуск-подъём» — те сцены, которые должны были вызвать отвращение к дракону и его деяниям, следовали как раз за игровыми всплесками. Знакомого Янковского мерзкий и циничный дракон подменял за долю секунды, что вызывало великолепный эффект. В конце фильма Янковский предстаёт уже в «человеческом» образе и задаёт странный вопрос партнёру по сцене и персонажу-противнику во всех четырёх фильмах, Александру Абдулову: «Ну что, человек? Всё сначала?» Своеобразное пророчество. Дальше всё пошло сначала. А этот цикл завершался.

 

Последний из могикан
 

На самом деле символично, что именно Янковский стал последним в истории обладателем звания Народного артиста СССР. С одной стороны, к началу 90-х он был уже более чем народным, сыграв в стольких любимых фильмах (кстати, кроме российских классиков Захарова, Тарковского, Масленникова, Мотыля, он успел сняться и у нашего соотечественника Эмиля Лотяну). С другой же — всё это время он был лучшим воплощением понятия артиста из молодых и для молодых. Это чувствовалось и тогда, накануне пятидесятилетнего Рубикона.
В 90-е годы роли Янковского становятся чем-то вроде воплощения актуальной для него действительности. Смуте середины десятилетия соответствовал возвышающийся над ней, но гибнущий от рук толпы профессор Персиков в «Роковых яйцах», а времени относительного успокоения, но ещё не благополучия — роль в милой и нежной комедийной мелодраме «Приходи на меня посмотреть», в которой гениальный актёр опробовал свой режиссёрский талант.
До последнего момента Янковский продолжал играть в театре, став корифеем, слово которого было выше любого постулата. Ему предлагали, кстати, пост министра культуры. Отказался. Возможно, в отличие от нас, предчувствовал, сколько осталось, старался успеть нечто более важное. Таким же и ушёл — гением, примером и просто близким каждому человеком: как всегда — один во всех лицах. И завещал нам: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»