Юлий Кондакова 22.05.2009

Республика ШКИД

Каковы судьбы молдавских интернатовских детей?

Говорят, судьба стремится равномерно чередовать чёрные и светлые полосы в жизни каждого из нас. Если это так, то Павлу Малаглы чёрного хватило не на одну жизнь. Детдомовское дитя, он был брошен матерью ещё в роддоме, а своё тридцатилетие встретил без работы, без своего угла, без семьи и имея за плечами пятилетний срок тюремного заключения. Когда становится совсем невмоготу, он идёт к своим друзьям, хотя и им живется ничуть не слаще, чем ему. Потому что все они тоже бывшие воспитанники интерната, то есть того же детдома. После окончания девяти классов их отправили практически в никуда, на официальном языке и в прессе это именуется «дорогой в большую жизнь». Поговорим же о том, как встречает бывших детдомовцев эта самая «большая жизнь» и как помогает им не потеряться и не потерять себя в волнах жизни. 

«Поломатое детство»

В своё время, начиная писать о детских домах, я спросила у педагогов и психологов, какая проблема детдомовских ребят кажется им основной. И вот тогда услышала термин «поломатое детство». Главная беда, по мнению специалистов, состоит в том, что у этих детей нет обычного детства в обычной семье, потому оно «поломатое».
А отсюда психологические особенности детдомовцев и их отношение к жизни.
Что из прошлого страшного опыта ребёнка обладает огромной воспитывающей силой? Почему часть бывших детдомовцев всё-таки продолжает жить по правилам подворотни, которые вроде бы должны исчезнуть из памяти за годы пребывания в детдоме? Проблема и в том, что многие воспитанники вырастают с сиротской психологией, полагая, что о них обязан заботиться весь мир. А мир так не думает.
Зная особенности мировосприятия детей детдома, вызванного детством без родителей, их надо окружать особым вниманием и заботой. Какие хорошие и правильные слова, не правда ли? А что на деле?
Недалеко от села Мерены, что в Новоаненском районе, было другое, где на поселении находились заключённые женщины. Многие из них умудрялись и там беременеть, а рожали в меренском роддоме. Для кого-то из них появление на свет родного дитяти становилось переломным моментом в жизни, но многие мамочки тут же от собственных детей отказывались. Павлику не повезло: женщина, давшая ему жизнь, бросила его, как только он появился на свет Божий. С тех пор прошли десятилетия, но недавно в разговоре Павлик обронил фразу, которой сказал всё о ещё живущей в его сердце надежде: «Может, мама и хотела бы меня найти, но, наверное, она боится наказания». Какого? Страшнее суда собственной совести не бывает, но, судя по всему, не всем дано это понять. А о том, что у детей, оказывается, есть матери, он, тогда ещё маленький мальчик, узнал, будучи в попенском детдоме. Там его из жалости подкармливали чужие матери.
В 1984 году Павлика из Попенок отправили в чадыр-лунгский интернат, где жили дети с такой же судьбой. Те светлые моменты, что были в его жизни в интернате, запомнились ему на всю жизнь. Например, за хорошее поведение его премировали экскурсией в Измаил, но вообще, по его словам, ничего светлого в интернатской жизни не было. Зато навсегда запомнилось другое: там за маленькую провинность или непослушание воспитатели били воспитанников палкой по ногам. У Павлика под глазами постоянно красовались синяки — так реагировали почки на «воспитание» палками. Вероятно, воспитатели полагали, что именно таким образом и создаётся та особая атмосфера, которая позволила бы детям забыть генетически заложенный в их душах страшный жизненный опыт…
Конечно же, мы очень далеки от обобщений, потому что знаем: есть хорошие детдома и интернаты, где о воспитанниках непоказно заботятся, стараясь наполнить их «поломатое» детство позитивным содержанием. Но в конкретном, чадыр-лунгском интернате (кстати, давно перепрофилированном во вспомогательную школу), по словам его воспитанников, всё было иначе.

 

«А дальше плывите сами»
 

Согласно законодательству, воспитанников интернатов после окончания девятого класса отправляют по месту их прежнего жительства, где власти должны позаботиться об их дальнейшем житье-бытье и трудоустройстве.
То были мутные 90-е, когда всё вокруг разваливалось и распродавалось и никому не было дела до маленького человека, тем более если он сирота. В один прекрасный день группе воспитанников интерната вручили документы, аттестаты об окончании девятилетки и посоветовали: «А дальше — плывите сами». Те дети, у которых были хоть дальние родственники, уехали к ним, а у Павлика и ещё семерых ребят таковых не оказалось, так что и возвращаться им было не к кому.
Следуя предписанию, Павлик поехал в Новые Анены, где его временно поселили в какой-то хибаре и направили на общественные работы, как известно, никем не оплачиваемые. «Подъёмные», выданные в интернате, быстро улетучились. Денег нет, выданная в интернате одежда ветшает. Он живёт случайными заработками, которых не всегда хватает даже на то, чтоб поесть хотя бы раз в день. Отчаявшись, решает начать поиски матери, но, конечно же, не находит её.
И в один из дней, когда терпеть голод стало невмоготу, он украл велосипед и ещё какие-то вещи, чтобы продать их и купить еду. Результат — пять с половиной лет тюрьмы. Это было в 1997 году. Из заключения вышел раньше — за хорошее поведение, но «до того» был тяжко избит уголовниками за то, что не захотел жить по их законам. Потом Павел неоднократно обращался к районному инспектору с заявлением и просьбой выделить положенное ему жильё, но, по его словам, господин инспектор каждый раз рвал заявления у него на глазах.
Куда и к кому идти со своими проблемами, от кого можно ждать помощи — ничего этого он не знал, и никто из облечённых властью не помог ему хотя бы советом. Выходит, правда, что «рыбий глаз» государственных чиновников — явление неистребимое.
…Павел умеет себя вести и поддержать разговор, любознателен, но более всего приятно впечатляет его доброжелательное отношение к людям — и это несмотря на то, что жизнь то и дело проверяет его на прочность, подбрасывая такие испытания, вынести которые по силам только очень сильному человеку.

 

Республика ШКИД
 

Вот уже несколько лет Павел кантуется в Кишинёве, куда, как правило, съезжаются все бывшие «государственные» дети. И делают они это прежде всего из желания выжить и найти хоть какую-то работу, а также из-за того, что чувствуют себя нежданными гостями в родных местах.
Семерым выпускникам чадыр-лунгского интерната, что вместе с Павликом в конце 90-х приехали в Кишинёв, повезло чуть больше: местом их рождения оказалась наша столица. Худо-бедно молодым людям выделили одну на всех девятиметровую комнату, в которой они долгое время и проживали. Трудно представить, как можно было расставить на тех скромных метрах шесть кроватей. С годами появлялись на свет их дети — и всё на тех же квадратных метрах.
Теперь у коммуны (так они сами себя называют) две небольшие комнатки в одной из «малосемеек» на Чеканах, выделенные тоже по остаточному принципу, — тесные, неудобные, сырые.
Отдельного разговора заслуживает и то, как постигают бывшие детдомовцы житейские премудрости — начиная от умения экономно расходовать заработанные деньги, общаться с окружающими и заканчивая наукой родительской любви и заботой о собственных детях.
Места для постоянного ночлега Павлику в «Республике ШКИД» нет. Он был в примэрии, просил выделить хоть какой-то угол для жилья. Отказали, аргумент: езжай по месту рождения. Потом в течение нескольких дней пришлось ночевать буквально под дверью примэрии. А в Меренах для него нет ни жилья, ни работы. Никакой.
В Кишинёве Павлик временами находит себе приработки типа «принеси-отнеси», но однажды ему очень повезло, его взяли на хорошо оплачиваемую работу, и тут же, как по мановению волшебной палочки, рядом появилась симпатичная девушка. Она называла Павлика любимым ровно до тех пор, пока у него была работа, но, как только его уволили по сокращению штатов, девушка исчезла.
Своё тридцатилетие он, уже вполне зрелый человек, встречает, не имея за душой, как говорится, ни кола, ни двора. Но всё равно живёт надеждой на то, что и ему наконец-то улыбнётся удача.

Комментировать

Оцените материал: