Дважды преданные

 Говорят, что тяжелые испытания, выпадающие на долю человека, способны «перекроить» его характер, но сдается мне, что они, обстоятельства, только высвечивают истинное лицо и душу любого из нас. И гастарбайтерство — убедительнейшее тому подтверждение. 

Горькие цифры
 

Статистика более чем красноречиво свидетельствует о масштабах проблемы. Сегодня уже около
100 тысяч детей Молдовы, чьи матери и отцы уехали на заработки за границу, в течение не одного года бывают лишены родительского внимания и заботы, 27 тысяч — вообще остались без опеки обоих родителей и живут в лучшем случае с бабушками или родственниками, в худшем — совершенно самостоятельно, с вытекающими отсюда последствиями.
Приведенные показатели явно вызвали интерес у наших читателей, и потому они интересуются, какие же районы нашей республики «лидируют» по части гастарбайтерства. К сожалению, таковых немало. К примеру, только в Кишиневе проживает около 11 тысяч детей-одиночек, а самый высокий показатель сиротства при живых родителях в Унгенском районе — 4995 детей, за ним следуют Хынчештский — 4813, Дрокиевский — 4083. Есть районы, где оставленных родителями детей значительно меньше: в Бендерах — 290, в Шолданештском районе — 615, в Вулканештском — 659. Но неужели в этих населенных пунктах живется намного слаще и легче, чем их соотечественникам, за 200–250 километров отдаленных от соседей? А может, все дело в том, что желание любой ценой стать состоятельным человеком нынче подобно некоему вирусу, распространяющемуся со скоростью свиного гриппа?
Речь, конечно, не о пагубности самого этого стремления — это правда, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным. Вопрос в том, какой ценой и за счет каких и чьих душевных потерь достигается желаемое.
И уж если женщина, давшая жизнь пятерым-шестерым детям, бросает их, чтобы пожить «для себя», то какие благие намерения здесь можно брать в расчет?

 

«Ставка» на старшего
 

В пригороде Оргеева жила семья: пожилая женщина по имени Елена, ее взрослая дочь и двое ее сыновей, внуков мэтуши Елены. Жили трудно, отец мальчиков уже давно путешествовал по волнам жизненного моря и не давал о себе знать, у Галины, матери шестилетнего Игорька и девятилетнего Коли, заработки были мизерными. Посоветовавшись с матерью, решила Галина поехать в Россию на заработки, забрав с собой старшего сына.
И остались они вдвоем — восьмидесятилетняя бабушка и ее шестилетний внучок.
Первые деньги от дочери пришли спустя два месяца после ее отъезда, и бабуся не могла нарадоваться, что они с Игорьком теперь не будут бедствовать. Потом были еще два перевода — по 100 долларов каждый. После чего Галина перестала звонить, писать и присылать деньги.
Соседи, жалея вечно голодного мальчишку, подкармливали его время от времени, а он, до слез жалеющий бабушку, отдававшую ему последний кусок, по ночам тихонько плакал и все бегал к воротам, поджидая почтальона. Так прошел год. За то время подросший Игорек успел стать школьником, а всё свободное время он проводил не в играх и детских забавах, как его сверстники, а подрабатывал. Помогал людям выкапывать картошку, носил воду из колодца, пас коров. Благодаря этому они с бабушкой как могли пережили зиму. А к следующей осени дала знать о себе Галина. Вскоре она со старшим сыном приехала на короткое время домой.

 

Глядя на благополучного, хорошо одетого и явно балуемого мамой Колю и на худенького, с синяками под глазами, изможденного Игорька, трудно было поверить, что они дети одной мамы. А она без тени смущения объяснила мэтуше Елене, что тянуть двоих мальчишек ей не по силам, и она решила «поставить» на старшего: определила его в Курске, где живет, в хорошую школу, записала в спортивную секцию, следит за его учебой. И вот первые результаты: призовое место в престижных соревнованиях по плаванию, которым упорно занимается Коля, похвалы школьных учителей.
— Чем же тебя прогневал Игорек, и почему ты отказываешь ему даже в куске хлеба? — спросила мэтуша Елена и заплакала.
— Нам с Коленькой надо было как-то устроиться на новом месте, поэтому временно вам денег не высылала, теперь постараюсь, как смогу, помогать, — ответила дочь.
Помолчав, добавила:
— В конце концов, не всем быть министрами, и ничего страшного не вижу в том, что Игорь будет жить и расти здесь.
Наступал сентябрь, Галина поспешила с Колей в Курск. Отбыла и снова на долгие месяцы замолчала. А в доме у мэтуши Елены, кроме кровати, на которой они спят с Игорьком, уже ничего не осталось — все продано.
«Боливар не выдержит двоих», — сказал один из героев одноименного рассказа О’Генри своему другу и… застрелил его — чтоб Боливару было легче унести его от опасности. Похоже, подобной логикой руководствуются и некоторые родители-гастарбайтеры, решая, на кого из собственных детей «ставить», а на кого не стоит.

 

«Тебе — дочери,  мне — сыновья»
 

В семье Марины и Петра росли трое сыновей и две дочери. Проблемы начались, когда Петр решил по совету друга, уже несколько лет работавшего в Москве, перебраться туда же. Благо, ему была обещана работа и приличные заработки. Он убедил жену, что будет лучше, если вместе с ним в Москву поедут и сыновья, у которых к тому времени уже была востребованная профессия строителя. Сказал: «Тебе — дочери, а мне — сыновья».
Шло время. Муж и сыновья регулярно звонили, а на праздники приезжали домой.
Но Марину смущал тот факт, что в последнее время ее мальчики стали приезжать без отца, объясняя это тем, что он очень занят. Потом, прокручивая в памяти происшедшее, она припомнит и смущенные лица ее мальчиков, и многие другие детали, но тогда ничего дурного не замечала. Во время очередного телефонного разговора с мужем Марина вдруг услышала от него такое, что у нее подкосились ноги. Деловито и спокойно муж сообщил ей, что полюбил другую женщину и намерен жениться на ней. «Сыновья пока будут жить у нас, — сказал он, вероятно, имея в виду его новую семью, — а девочки пусть останутся с тобой, материально я вас обеспечу». И положил трубку.
Когда спустя две недели девочки, Лиза и Катя, вернулись из школы, они обнаружили, что их мама повесилась в ванной.

 

Рыночные дети
 

Большинство тех самых мам-невозвращенок, что забывают дорогу к родному дому и к собственным детям, пополняют контингент многих детдомов и сиротских приютов не только Москвы, но и всей Европы. В детских домах Москвы из каждых десяти воспитанников семь-восемь — так называемые «рыночные» дети.
В семье двое детей — мальчик восьми лет и полуторагодовалая девочка. Первым «слинял» из дома папа — любитель играть на гитаре. Говорил, что уезжает в Мурманск на заработки, но, как потом выяснилось, обманывал. Оскорбленная молодая и красивая мама не могла простить мужу подобного и решила тоже «смотаться» на Север — по ее словам, тоже ненадолго. Дети остались с бабушкой, с трудом передвигавшейся. За ними совсем некому смотреть. С тех пор прошло два года. Дети добывают себе пропитание, сдавая пластмассовые бутылки — по 15 бань за одну.
Живет семья на бабушкину пенсию. Детей сельчане жалеют, потому подкармливают и одежонку старую дают. А недавно вдруг по телефону объявилась мама — плачет и не о детях расспрашивает, а о себе все больше рассказывает. Приехать не может, потому что, во-первых, нет денег, а во-вторых, ждет ребенка и появляться в селе стыдно. На вопрос матери, как же она будет содержать малютку и сможет ли работать с грудным ребенком на руках, беспечно отвечает: «А я — как все, сдам дитя в детдом. А вот как дальше — не знаю». Горько плачет полупарализованная бабушка, а мама как может успокаивает ее и спрашивает, не может ли хоть чем-то ей помочь. На том и расстались.
Вскоре бабушке стало совсем худо, ее отправили в больницу, а через телепередачу «Жди меня» разыскали маму двух оставшихся ничейными детей. Она, судя по всему, уже родила и отдала свое «рыночное» дитя в детдом, а на телепередаче выглядела как великая страдалица, с которой так жестоко обошлась судьба. И плакала.

 

***
 

Не слишком ли резво мы стремимся стать европейцами, где семья напоминает некое коммерческое предприятие — с полной личной свободой и с абсолютным отсутствием взаимозависимости? Не случайно из обихода европейцев потихоньку исчезает и само это понятие — «семейные отношения». Теперь речь только о гендерных отношениях. Уже в самом названии — жесткое противостояние, граница. И все «крепчающие» поздние браки — «надо пожить для себя» — еще одно тому подтверждение.