Изнасилованные судьбы

Помнится, ещё совсем недавно у трасс по Набережной и Оргеевской средь бела дня «гарцевали» стайки размалёванных девочек-подростков, чьё занятие ни у кого из проезжающих или проходящих мимо сомнений не вызывало. Юных жриц любви временами отлавливали и доставляли в республиканский детприёмник, откуда они, отбыв там положенный срок, благополучно возвращались на прежние облюбованные «точки». Сколько в Молдове несовершеннолетних проституток, не знает никто. 

Ничейная

Очень хочется хоть на время отойти от этой рвущей сердце темы, но не получается. Особенно после таких встреч, какие нередко случаются на журналистских путях-дорогах. Расскажу всего лишь о двух из многих, о двух девочках-подростках, совершенно по-разному оценивающих своё нынешнее положение и строящих полярно противоположные планы на собственное будущее. Судьба пятнадцатилетней Кати во многом повторяет типичный для нашего времени семейный «сценарий»: её родители «разбежались», когда девочке ещё не было и семи лет. И осталась она с неродной бабушкой — соседской старушкой, которая смотрела за ней до тех пор, пока родители присылали деньги на её содержание.

 

 

Бабушка приемную внучку не очень-то жаловала и не упускала случая напомнить, что она есть дармоедка и подкидыш. Шло время, родители напрочь забыли о дочери, денег не слали, бабушка к тому времени стала болеть, и Катю определили в один из интернатов, откуда она регулярно сбегала.
В Кишинёве, куда она, в очередной раз сбежав из интерната, приехала с подружкой, давно занимающейся этим древним ремеслом, по словам Кати, её приютила одна тетка. Как потом поняла Катя, та тетка работала «мамочкой», то есть сутенёршей, поставляющей таких девочек, как Катя.
Спрашиваю:
— И где же ты встречаешься со своими клиентами?
— Ха-ха, — удивляется она моей непросвещённости, — где получается, там и встречаюсь. Например, недавно один мужик по вечерам приводил меня к себе домой — его жена в то время уехала на отдых в Турцию.
Помолчала и, вздохнув, вспомнила, как это, оказывается, здорово — жить в красивой квартире и чтоб «жрачки» было вдоволь. Но счастье было совсем коротким: жена почему-то вернулась домой раньше срока и, увидев Катю в своём халате, длинным наконечником от зонтика чуть не выколола ей глаза. Досталось и её мужу.
— И как же ты вынесла побои и унижения?
— Вы такая старая, а ничего не понимаете, — искренне удивляется моя собеседница. — При чём тут унижения? Та баба с зонтиком — хозяйка? Хозяйка. И она сильнее меня, потому и ударила. А я скоро начну заниматься каратэ, накачаю себе мышцы, вот тогда ещё посмотрим, кто кого.

 

Доля у нас такая — бабья
 

Хоть я «старая, а непонятливая», все-таки, судя по всему, наше общение Кате интересно, и потому она уже без наводящих вопросов раскрывает свои «профессиональные» секреты. По её словам, с утра юные путаны тоже не сидят без дела, оказывая интим-услуги… в машинах. А «снимают» девочек и солидные дядечки, и молодые крутые ребята, у которых есть собственные «тачки». Всего-то надо отъехать в любую рощу или в лесок.
Вспоминает, как однажды солидный клиент рассчитался с ней большим пакетом разных шмоток. Правда, те шмотки оказались ношенными и немного грязными, но Катя купила порошок, всё отстирала и теперь ходит в бархатных трусиках, как барыня.
Решилась я задать и такой вопрос этой жрице любви:
— Когда в твоей жизни появился первый мужчина?
— Это вы про то спрашиваете, когда я первый раз трахалась? — уточняет моя собеседница. — Мне тогда было тринадцать лет, я убежала из интерната и приехала в Кишинев, а куда идти, не знала, решила податься на вокзал. Сижу голодная и злая, а тут ко мне подошли двое парней. Такие взрослые и красивые. Пригласили поехать к ним на квартиру. Я согласилась. А что было делать, если жизнь такая? С Колей, так звали моего первого мужчину, у нас всё вышло по согласию. Было больно, я даже плакала, а потом успокоилась. Старшие девочки говорили, что такая доля у всех баб. Так чего реветь?
— Что такое, по-твоему, любовь?
— А что тут понимать? Если мужчина добрый и без прибамбасов в сексе — чего его не любить? А вот если он с прибамбасами…
Не стану обогащать читателей деталями Катиного сексуального опыта, скажу лишь, что слышать такое из уст почти ребенка страшно.
Интересно было узнать, каким же видит эта девочка с изуродованной судьбой своё будущее, мечтает ли о семье и детях.
Оказалось, у Кати всё расписано на долгие годы вперед.
— Дети? Нет, их у меня не будет. Наверное, и семьи тоже. Почему? Для ребенка нужна квартира, а кто мне её даст?
— А чем будешь заниматься, когда станешь старше?
— Ха! Я уже всё придумала. Хочу стать «мамочкой»!
— Сутенёршей, что ли?
— Ну да. Как моя хозяйка тетя Нина Я же вам рассказывала, что она таких девчонок, как я, подбирает, помогает им, отмывает, откармливает и одевает, а потом только то и делает, что денежки с нас собирает.

 

Две сестры —  две дороги
 

Когда мы познакомились с Алей, ей было семнадцать лет. Уже три года она была проституткой.
Её судьба немногим отличается от Катиной. Вечно пьяный и злобный отец, больная и постоянно избиваемая им мать — таким было детство Али и её сестры Лены. Мать умерла, когда девочкам было по тринадцать лет. Вскоре отец женился, а мачеха спустя неделю, получив согласие отца, вышвырнула их из дома. Сельчане, жалея несчастных, определили их на какое-то время в монастырь. Спустя год девочки вынуждены были вернуться в родной дом, но отец не разрешил им переступить порог. Знакомый водитель их жалости довёз сестер бесплатно до Кишинёва. По совету своих бывалых сверстников, они направились к центральному универмагу, где часто кучкуются многие «ничейные» подростки в надежде найти хоть какую-то работу.
Пошли туда и сестрички, и вскоре такой случай, как им тогда казалось, представился. К ним подошли весёлые и общительные ребята. Пообщавшись с перепуганными и не знающими, как жить дальше, девочками, они предложили им поехать в российскую глубинку на уборку овощей, где, по их словам, можно было неплохо заработать. Конечно, сестрички с радостью приняли предложение.
Всё оказалось аферой: их принудили заниматься проституцией. Лена вскоре пропала, и о ней Алина ничего не знает до сих пор. Воспользовавшись коротким отсутствием мужчин-надзирателей (так их называет Алина), она сбежала, правдами и неправдами добралась до Кишинёва и… пошла «работать» путаной, потому что никому не нужна была в другой роли.
Пытаясь изменить к лучшему свою жизнь, она не раз сама приходила в детприемник, откуда её, в соответствии с существующим положением, направляли по месту жительства в Комратский район, а так как там дет-приемника не было, то Алину возвращали в родной дом, откуда спустя несколько часов её изгоняли.

 

***
 

В советское время в селе Сахарна Резинского района работала спецшкола для таких девочек. Через неё прошли сотни девочек-подростков с изломанными судьбами. В спецшколе их учили швейному делу и направляли на работу на швейную фабрику имени XXI съезда КПСС. В своё время мне пришлось встречаться и беседовать со многими бывшими выпускницами сахарнянской спецшколы, и они с большой теплотой и признательностью говорили о том, что годы, проведённые в спецшколе, помогли им не только получить профессию, но и поверить в себя, а потом обзавестись семьями и воспитывать детей.
С приходом новых времён сахарнянскую спецшколу, конечно, закрыли, передав её, насколько известно, местной церкви, в здании которой в своё время помещалась спецшкола. Кто спорит: возврат церквей и монастырей — богоугодное дело, но разве менее богоугодно внимание государства и общества к детям с изломанными судьбами?