Призрачная Европа

По мнению российского ученого, членство Молдовы в ЕС как нереалистично, так и невыгодно

Большую часть двадцати лет своей независимости, период, который многие называют «переходным периодом в никуда», Молдова в качестве своей, практически, национальной идеи, провозгласила путь на Запад. Сегодня этот путь вызывает множество споров: как в вопросе его реалистичности (ведь потенциал расширения ЕС практически исчерпал себя), так и в плане его универсальности для решения всех молдавских проблем. Еще одна точка зрения на этот счет —  научного сотрудника Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук, автора научных трудов по вопросам интеграции малых стран в Европейский союз Игоря Хохлова.

— Игорь Игоревич, как вы оцениваете шансы Молдовы на вступление в Евросоюз? Нужно ли это такой бедной стране? Ведь на примере Латвии мы могли наблюдать разрушение остатков экономики после ее вступления в ЕС. Ждет ли то же самое Молдову в случае вступления в ЕС?

— Если говорить об отношениях ЕС и Молдовы, то  необходимо сразу выделить два важных этапа: февраль 2005 года, когда был запущен План действий ЕС, целью которого был запуск первой фазы сотрудничества; и январь 2010 года, когда начались переговоры с Евросоюзом о подписании соглашения об ассоциированном членстве. В течение этого периода ЕС постоянно увеличивал объем своей помощи Молдове, которая к 2013 году должна достичь 100 миллионов евро.
Таким образом, формально, мы наблюдаем движение Молдовы в «большую Европу». Тем не менее, на мой взгляд, реальные перспективы вступления Молдовы в ЕС столь же призрачны, как и шесть лет назад.  Проблемы интеграции я бы разделил на четыре категории: геополитические, экономические, институциональные и интеграционные.
Если говорить о геополитических причинах, то необходимо принимать во внимание уникальное положение Молдовы, которая испытывает три вектора влияния: ЕС, Россия и Румыния. Молдова в этом году отмечает 20-летие своей государственности, тем не менее, национального консенсуса о векторе движения страны в Молдове нет: все три вектора представлены как в молдавском обществе, так и в истеблишменте.
В этом плане текущие проблемы, такие, как экономическая стагнация, политическая нестабильность в Молдове, долговые проблемы Евросоюза (грядущий дефолт Греции а, возможно, и Испании с Португалией), отходят на второй план.

 

   Игорь Игоревич Хохлов — научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук, автор научных трудов по вопросам интеграции малых стран в Европейский союз.

 

Экономические сложности вступления Молдовы в ЕС очевидны — для этого достаточно посмотреть на пример Греции: страна с развитой, по сравнению с Молдовой, экономикой, не испытывающая давления советского прошлого, с экспортно-ориентированной экономикой оказалась неспособной выдержать конкуренцию в формате «большой Европы». Необходимость следовать жестким бюджетным ограничениям, отсутствие  возможности девальвировать национальную валюту, рост внешних кредитов — и  Греция скатилась из, в общем-то, достаточно благополучной в экономическом плане страны в страну — без пяти минут банкрота.
Учитывая, что в Молдове нет ни минеральных ресурсов, ни развитой промышленной базы, все энергетические ресурсы приходится импортировать, а до 25% рабочей силы трудится за границей, полное открытие границ с Европой чревато противоречивыми последствиями. Безусловно, возможность экспорта молдавской рабочей силы в ЕС даст приток валюты в страну, с другой стороны, сельское хозяйство Молдовы столкнется с серьезной конкуренцией в лице Франции, Италии, Испании и т.д.
До кризиса 2008 года Европейский Союз достаточно охотно финансировал интеграционный процесс: с 1991-го по 2006 годы Молдова получила от ЕС порядка 320 миллионов евро, а с 2007-го до 2010 — еще 210 миллионов.  Если сравнивать с другими странами, то Молдова получила от ЕС 48 евро на человека (к примеру, 33 евро для Армении, 26 евро для Грузии, и по 11 евро для Азербайджана и Армении). Больше, чем Молдова, получила лишь Палестина.
В настоящее же время в Европе в моде изоляционистские тенденции: недавний провал правящей партии Германии на местных выборах связан как раз с нежеланием немецких избирателей финансировать спасение других членов ЕС.
К институциональным проблемам можно отнести как внутренние — высокий уровень коррупции в стране, непрозрачность органов государственной власти, так и внешние — в первую очередь, это нерешенный вопрос с Приднестровьем. Проводя аналогии с Турцией, можно сказать, что проблема Северного Кипра — один из факторов, хотя и не главных, препятствующих вступлению этой страны в ЕС.

Если говорить непосредственно об интеграционных проблемах, то для их анализа не нужно быть оракулом, достаточно посмотреть на ближайшего соседа — Румынию. На первый взгляд, что Румыния, что Молдова — страны, которые легко интегрировать в ЕС: они не претендуют на голос в «большой Европе», проблемы коррупции и миграции даже если и нельзя решить, то можно какое-то время игнорировать (именно так случилось с Румынией). Вопрос в том, готов ли ЕС наступить на те же грабли второй раз?

В случае в Румынией и Болгарией изначально предполагалось, что страны войдут в шенгенскую зону в марте 2011 года, однако из-за отчаянного сопротивления Франции, Германии и Голландии этого не произошло. Сейчас, вроде бы, Болгария и Румыния заявляют, что уже через несколько дней — 22 сентября — европейский Совет министров иностранных дел примет компромиссный вариант вхождения этих двух государств в шенгенскую зону. Суть такого «компромиссного» присоединения к Шенгенскому соглашению состоит в поэтапном включении границ: сначала воздушные и морские границы, а затем сухопутные, т.е. поначалу по шенгенским визам в Болгарию и Румынию будут пускать  только тех, кто прибыл морем или самолетом.
 Как мы видим, ЕС легко меняет свои решения. Именно поэтому сейчас ЕС предлагает Молдове лишь перспективу евроинтеграции, требуя выполнения «домашних заданий» и следования требованиям ЕС. Насколько будет долог путь  к полноценной интеграции — большой вопрос.

— Как вы считаете, нынешний политический кризис в стране — это действительно внутренний политический кризис, или он связан с внешним влиянием? Каковы причины этого кризиса?

— На днях, в воскресенье, 11 сентября, исполнилось ровно два года, как Молдова поставила своеобразный мировой рекорд — два года без президента.  Это, безусловно, серьезный конституционный кризис, давно переросший рамки парламентских разногласий. Если бы проблема была чисто технической, тот или иной вариант решения конституционного кризиса был бы найден много раньше.
Учитывая, что президент избирается в молдавском парламенте 60% голосов депутатов, что составляет, как минимум, 61 из 101 депутата, то правящей ныне в Молдове коалиции для избрания президента самостоятельно не хватает двух голосов. Единственный способ получить эти голоса — заручиться поддержкой фракции Партии коммунистов.
Проблема достаточно глубока и связана с ситуацией в самом молдавском обществе, в котором нет единого видения будущего своей страны. Досрочные выборы уже проводились ранее — 29 июля 2009 года и 28 ноября 2010 года, — но расклад сил не изменился в достаточной мере, чтобы сформировать парламентское большинство, которое смогло бы избрать президента.
Если говорить о внешнем влиянии, не скатываясь в конспирологию, то, по моему убеждению, оно, скорее, косвенное: Молдову тянет в три стороны — Россию, Румынию и «большую Европу». Такого рода неопределенность в обществе, помноженная на экономические и социальные проблемы, неизбежно эксплуатируется политической элитой в своих целях.

— Есть ли возможный вариант выхода из нынешней ситуации в Молдове? Если да, то какой?

— «Альянс за европейскую интеграцию» намерен  21 сентября объявить свое решение по выходу из конституционного кризиса и определиться по вопросу выборов нового президента. При этом сложно представить себе, каким образом правящая коалиция собирается достичь договоренности с коммунистами, которые ушли два года назад в глухую оппозицию.

— На ваш взгляд эксперта по международным отношениям, есть ли реальная угроза молдавской государственности со стороны Румынии? Важно ли подписание договора о границе, который румынская сторона подписывать отказывается?  Насколько серьезно нам стоит оценивать влияние румынской стороны на внутренние процессы в стране?

— Вопрос «унири», который в молдавском политическом дискурсе употребляется в контексте объединения Румынии и Молдавии, является питательной почвой для политиков всех мастей уже третий десяток лет. Сложно, не живя в Молдове или Румынии, оценивать степень востребованности этого вопроса на политической повестке дня, но, думается, среднестатистического жителя Румынии в данный момент гораздо более заботят вопросы экономического выживания и выгоды от вступления в шенгенскую зону. Румыния с трудом выходит из затяжного экономического кризиса, вызванного сменой общественно-политической парадигмы, пытается вписаться в «большую Европу», решает огромный комплекс задач по обеспечению устойчивого социального развития, поэтому перспективы объединения с Молдовой и взваливание на себя приднестровской проблемы представляются малопривлекательными.
Об этом говорят и опросы, согласно которым три четверти жителей Румынии не знают о существовании Приднестровья, две трети вообще не интересуются Молдовой, а более 80% не имеют никакой информации о текущем состоянии дел в Молдове.
Конечно, в любой стране, особенно испытывающей фантомные боли от нереализованных геополитических амбиций периода между мировыми войнами, есть определенный слой населения, желающий возврата былых территорий. Официальная позиция Румынии, которую также разделяют бессарабские сторонники румыноунионизма, состоит в том, что Молдавия является «вторым румынским государством», молдаване — «румынами», молдавский язык — «румынским». Тем не менее, согласно данным переписи 2004 года, румынами себя считают чуть более 2% жителей Молдавии, а молдаванами — более трех четвертей. Кстати говоря, с исторической точки зрения, сама постановка вопроса о молдавских и украинских «румынах» надумана, т.к. румынская идентичность вторична по отношению к молдавской, а формирование румын как нации происходило в Валахии и Молдавии во второй половине XIX века. В это время Бессарабия уже была в составе Российской империи, а Буковина — в составе Австро-Венгрии. Тем не менее, отталкиваясь от фактов оккупации этих территорий в период между мировыми войнами (с 1918-го по 1940 гг.) и во время Второй мировой войны (с 1941-го по 1944 гг.), Бухарест объявляет молдавское население этих территорий «румынами» и претендует на присутствие в регионе.
По поводу «договора о границе» я бы сказал следующее: любой пограничный договор, как бы он ни был выгоден, — политическое самоубийство для Бухареста. В стране, особенно в такой, как Румыния, всегда найдутся недовольные соглашением, которые обвинят «национал-предателей» в том, что румынская граница не простирается до Берингова пролива.