«Свадьба в Бессарабии»

Кинопроект творческого тандема двух стран вызвал фурор среди кишинёвской публики

Очереди в кинотеатр? Именно очереди. Причём часовые. Попрошу заметить: не в день премьеры, и не на кассовый блокбастер, распиаренный на весь земной шар, а на кино Made in Moldova, пусть даже продукт этот и не одной Молдовы, но всё равно свадьба-то — у нас…

О фильме заблаговременно говорили хорошо. Хотя некоторых некоторые сомнения терзали. С одной стороны, балканские мотивы — мотивы, «обречённые» на успех, особенно в стране из того же контекста. С другой — что можно сказать нового и оригинального после Эмира Кустурицы, столь блестяще узурпировавшего тему в кинематографе? В общем, несмотря на благосклонное настроение, ожидалось нечто в духе духовного сиквела, причём не в пользу последнего. О себе лично могу сказать лишь, что интересовала конкретная тема, а именно — свадьба. Как это румынский режиссёр посмел посягнуть на святое? — честно скажу, я даже отчасти позавидовала храбрости Напа Тоадера. Хотя, конечно, румынскому режиссёру у нас простят несравнимо больше, чем, скажем, русскоговорящему журналисту…. Но это так, отступление. Билеты на сеанс в «Гаудеамусе» были разобраны заблаговременно, и всё, на что можно было надеяться, выстаивая очередь, так это на то, что нам хватит билетов на следующий сеанс. Ура, хватило!

* * *
В общем-то, краткий синопсис был опубликован во многих СМИ страны, в том числе и электронных. Раскроем лишь пару скобок. Итак, молодая пара музыкантов, он коренной житель румынской столицы, она — бессарабского происхождения, сочетавшись браком в Бухаресте цивилизованно, то есть скромно-интеллигентно, решает справить свадьбу и на родине невесты, с весьма меркантильной целью — собрать денег, на взнос за будущую квартиру. Идея, понятно, её. Румынскую сторону представляют: жених — очаровательное в своей душевной тонкости существо, его мама, тоже, в общем, дама, живущая в понятиях о культуре и уважении к окружающим, умеющая в нужный момент выразить восхищение посредственной поэзией или, поджав жеманно губы, подавить в себе резкое слово. Есть и дядя — странноватый тип, который вечно норовит нарушить грани уважения. Может, потому что едет не в Европу, а как раз в противоположную сторону, и Молдова для него — что село Валя Пержей для рафинированного кишинёвского сноба. А может, потому что просто хам. Хотя — нет-нет, будем откровенны! — доля снобизма есть у каждого из троих. Разница лишь в объёмах.

 

   Фотограф как режиссёр: пять дублей на романтический поцелуй в Аллее классиков.

И вот их встречает Молдова. Сначала в лице строгих пограничников и таможенниц, что их, жителей Европы, забавляет. Затем уже на кишинёвском вокзале — арендованным тарафом, пазиком и дядей Сеней, прошедшим Афган и Чечню, иными словами, парнем нервным, но добрым. Экскурсия по Кишинёву, от Ворот города до президентуры, вокруг Кафедрального собора, вдоль цветочных рядов и т. д. Дальше — чинное знакомство с её родными: мама — классическая представительница кишинёвской румыноговорящей интеллигенции, почти аристократка, а в исполнении Сильвии Беровой — ещё и потрясающая красавица. Папа — тоже классика, шёлковый халат, натура возвышенная, от быта и добывания денег равноудалённая — поэт, наверняка член СП, с одами на каждый значимый случай в жизни семьи, будь то смерь любимой собачки или свадьба любимой дочки.
* * *
А дальше — пошло-поехало! Мальчишник, организованный дядей Сеней: в качестве аперитива таранька с пивом, на десерт — роскошная блондинка-стриптизёрша. Деятельный нанаш (Игорь Кистол) вторгается в планы молодых обойтись скромными нарядами и тащит обоих в свадебный салон. Типаж, конечно, нетрадиционный: ни тебе брюха размером в сороканедельную беременность как признака достатка, ни усов подковой, слишком изощрённая натура, но всё равно, понимаешь, нанаш! Имеет всюду связи, решает все вопросы, не спрашивает чужого мнения и демонстративно сорит деньгами.
Возложение цветов к памятнику Штефану чел Маре. Румынский дядя спрашивает: а что, мол, это наш румынский господарь тут у вас как господарь молдавский позиционируется? В ответ краткий экскурс молдавского папы в историю с резюме румынскому дяде: манкурты вы!
Фотограф как режиссёр: пять дублей на романтический поцелуй в Аллее классиков, а тут по сценарию — танец жениха и невесты, а сейчас, минуточку внимания, господа, разрезание свадебного торта, и ещё минуту внимания, команды рас-слабляться не поступало — раздевание невесты. Он же и конферансье: импровизируя джазом по фортепиано, вдохновенно читает тексты к слайд-шоу (это уже, скорее, режиссёрская фантазия, но можно рекомендовать отечественным маэстро свадебных фотосессий взять на заметку).
Гости — от соседей по дому до родственников, от коллег до подруг… Кузен невесты Серёжа, только-только из Москвы, этакой денди, напевающий «Очи чёрные». Этот Серёжа — капля в чаше терпения румынского дяди, уставшего слышать русизмы и уж тем более — русскую речь. «Свадьба — румынская! И говорить на ней только на румынском языке!» Аплодисменты политизированной, держащей руку на пульсе времени, публики. Оскорблённая актриса Людмила Колохина (её и в кино зовут Людмилой Колохиной) читает стихи на молдавском, простите, румынском, тепло поздравляет молодых (ты, Викуля, тут ни при чем, родственников не выбирают) и, опираясь на локоть настоящего мужчины, молдавского папы-поэта, оскорблённо покидает свадьбу.

* * *
А спустя время вырубается свет. Оскорблён начальник столовой, из русскоязычных, и теперь требует сатисфакций от румынской стороны, и, само собой, по-русски. Жених, повторяя за невестой фразы, просит прощения и добавляет уже от себя: моя дядя — идиот!
А дядя, между прочим, не идиот. А мужчина в полном расцвете сил, но с душевной травмой. Его давняя любовь была «русоайка»… И в память о ней всё, что ему осталось, — ненависть к русским, от которой — миллиметр до любви. И врезавшаяся на века в душу песня «По Дону гуляет казак молодой». На том, кстати, и завершается кино. Невеста с женихом после обряда раздевания спят на скамейке, укутанные стёганым одеялом. Публика почти разошлась. Оставшиеся гостьи проходят кастинг, учинённый тут же румынским дядей (он, к слову, продюсер, и в поисках талантов). Всем кричит дядя: «Next», — и вдруг очередная конкурсантка заводит «По Дооону гуляет…». И встаёт, не веря своему счастью, румынский дядя. И бредёт, как во сне, к сцене, нежно беря за руку раскрасневшуюся девицу… А та свободной рукой делает жест подружке, мол, надо брать, пока тёпленький, и вот они уже дуэтом, под гитару, поют что-то в духе базарной молдавской попсы…
Вот и фильму конец. Бурные аплодисменты зрителя! Причём с обеих сторон. И какое-то не до конца осознанное чувство: погрузили во что-то тёплое, доброе, смешное и до боли родное, причём родное всем.
А теперь немного о попытке осознать на волне послевкусия. Свадьба — это время и место действия, не более, хотя довольно удачно подобранное. Система координат, в которой пересеклись две кривые. Но всё внимание — к кривым. Ещё во время сеанса родился вопрос: а что за Нап Тоадер, казачок засланный? В чьи же ворота пытается он забить мяч, если явно не в молдавские? Румынские гости «бессарабеют» на глазах, и вот уже первые русские слова приходят в их изысканный бухарестский лексикон… Столкновение менталитетов? Да, именно это хотел показать румын Наполеон Тоадер. Но сделал он это изящно, деликатно, с симпатией к каждой из сторон, но всё же к непредсказуемым молдаванам симпатии, похоже, гораздо больше. Этот парень наверняка долго жил здесь, в наших реалиях — и они ему пришлись по душе.
Позже, ночью, «листая» Интернет, нашла подтверждения предположениям. Женатый на девушке из Бессарабии (к слову, дочери поэта Думитру Матковски), он очень хорошо узнал местный быт, традиции, отношения, ценности и… и полюбил их. Что, в общем-то, ему не мешает над ними посмеиваться.
Что хотел показать Нап Тоадер, понятно. Что хотел сказать? И хотел ли, в принципе? Может, нет. А может, и да — и по этому поводу у каждого зрителя вполне может родиться своя версия.
Молдаване, кто бы вы ни были, вы живёте непростой, иногда наивной, иногда смешной, бывает, излишне меркантильной жизнью, порой слишком сентиментальной, временами пафосной, но, в общем-то, богатой и многослойной. У вас есть своё лицо, и оно узнаваемо. Так стоит ли делать пластику, усредняя свой колоритный типаж до благообразного лика, но растерявшего свой шарм? Могу заблуждаться, но именно так прочла посыл уважаемого господина Тоадера. И именно поэтому думаю, что «Свадьба в Бессарабии» — художественная попытка примирить и остановить. Поэтому большое спасибо всем создателям фильма, из Молдовы, Румынии, Люксембурга. Анатолу Штефанцу — за музыку, которая подчеркнула местный колорит. И нашим чудесным актёрам, сыгравшим так легко и ярко в этом фильме, что в очередной раз утверждаешься во мнении: в Молдове нет плохих артистов — есть плохие режиссёры. Или хорошие. Как Нап Тоадер.
…А что до отсутствия русских титров, то, ладно, утрём терпкие слезы. Мы всё поняли — или почти всё поняли. С учётом вышеизложенного трактования авторской идеи фильма будем считать, что это что-то вроде жеста. Мол, носа не задирайте!