Язык мой

Пока будет деление на «верхних» и «нижних», не будет мира под оливами

У дряхлеющей западной цивилизации осталось много чёрных, труднопреодолимых пятен. Пример чего — внезапно грянувший финансово-экономический кризис. Но наше уважительное и трепетное отношение ко всему, что происходит с Запада, отчасти объяснимо, отчасти понятно, отчасти оправдано. Многие проблемные вопросы там, у них, уже устранены — не радикально, но с заметным эффектом. Те, что остались, над ними работают. Национально-языковая проблема — одна из них.

С высоты кишинёвской телебашни страны цивилизованного Запада: Англия, Германия, Бельгия, США, Испания, Швеция и другие — видятся в языковом плане эдакими беспроблемными языковыми монолитами. Мы полагаем, что в тех краях всё население говорит, постигает азы науки и культуры, ведёт дело-
производство на государственном языке страны, и язык этот — один на всех, а единственное известное исключение — многоязыковая Швейцария. Но это далеко не так. В каждом втором европейском государстве по два официальных языка, а им всё мало.
Вот Германия, город и округ Баутцен: все надписи — на немецком и сербском языках. Для наших граждан это одна из европейских неожиданностей. А между тем всё очень просто. В округе Баутцен проживает компактная община сербов-лужичей. И хотя их здесь не так уж много, немцы сочли возможным предоставить им культурную автономию. Кстати, ни один инцидент на национальной почве давно там не замечен. Мало того, немецкие сербы наравне с немцами маршировали «дранг нах Остен» и защищали Берлин во время штурма Красной армии. Мало того, они дали Германии одного из её талантливых фельдмаршалов. Практичные немцы знают: чем больше равенство, тем надёжнее гражданская лояльность миноритарного населения. И здесь всем наука: межэтнический мир возможен только при условии, если Родина станет матерью для всех своих граждан, всех без исключения.

* * *

Цивилизованный Запад вопросам межэтнических отношений уделяет должное внимание, и ему удалось в определённой мере достичь положительных результатов в этом важном и деликатном деле. Однако в Европе национально-языковая проблема в той или иной степени существует, и отмахнуться от неё невозможно. Это относится почти к каждой европейской стране. Мононациональных государств практически не существует, поэтому очагов межэтнической напряженности предостаточно. Причины этого явления разнообразны, как и способы их разрешения.
Кто-то требует создания суверенного государства. Но чаще всего большинство отколовшихся и «независимых» нежизнеспособны, и без посторонней подпорки им долго не продержаться. Какие только «веские» факторы и доводы ни выдвигались в качестве повода для раздрая, ссор и разбегания в разные стороны! Религия, цвет кожи, язык и, главным образом, первородство и чужеродство определённых народов на определённой территории объясняли беды и нищету. «Это пришельцы нас объедают, это из-за них в кране нет воды. Гнать их в шею, и тогда всего будет вдоволь!» Но и общества с единым языком, вероисповеданием и традициями далеко не всегда являются эталоном процветания.

* * *

Другие, более умеренные, согласны на меньшее и требуют более широких прав, широкой автономии и своего пропорционального представительства в органах власти. Получив желаемое, многие из них удовлетворены своим положением — возможностью свободно говорить и решать дела на родном языке, иметь свои органы власти и прочие преференции, уравнивающие национальные меньшинства с мажоритарным этносом. К таким можно отнести с определёнными оговорками фламандцев в Бельгии, бретонцев во Франции, испаноговорящих южных штатов США, франкоговорящих Канады.
Тех же, кто только мечтает автономии или работает над её проектом, много и даже очень много. К ним необходимо отнести прежде всего «последних из могикан», остатки некогда могущественной кельтской расы — испанских галисийцев, жителей французской Британии, бриттов-валлийцев южного Уэльса, шотландцев и ирландцев. Немало и других. Во Франции это коренные жители острова Корсика, полуострова Бретань, да и баски юга Франции.
В Бельгии две народности, два языка и одна проблема. В Италии — Сицилия и Сардиния, Венеция и Тироль. В Испании не только страна басков, но и каждая область жаждет суверенитета, как и английские «союзные республики» — Северная Ирландия, Шотландия и Южный Уэльс.

* * *

Способы разрешения, наработанные Западом, весьма разнообразны. Есть и весьма поучительные. Газета «Коммунист» в январе 2001 года приводила пример решения национальной и языковой проблемы в южных штатах США, в Лос-Анджелесе. Молодому и в высшей степени подготовленному белому человеку было отказано в желании получить работу в городском управлении на том основании, что все квоты для белых, чёрных и китайцев заполнены, а есть только одна вакансия для латиноамериканцев. С языком в США дела обстоят тоже оригинально. Государственного языка попросту нет, а есть так называемый официальный язык для северных штатов — английский, а для южных штатов ещё один — испанский. Весь цикл обучения здесь есть и на испанском языке, так же как и дело-производство.
Во многих европейских государствах реальный билингвизм считается нормой. Важнейший фактор стабильности межэтнического мира — знание и точное соблюдение законов о языках (равно и других законов). Прибывшая из Португалии по делам на родину знакомая так высказала своё отношение к языковым проблемам: «Ежели русскоязычные требуют придания русскому языку статуса второго государственного, то, следовательно, и молдаване в Португалии вправе требовать того же, поскольку молдавский язык уступает там только португальскому». Всё это возможно при условии, что молдаване Португалии будут иметь статус граждан этой страны и их численность составит определённый процент населения.

* * *

На Западе существует и множество негативных примеров. В Северной Ирландии ситуация не так однозначна. Этнические трения, вызванные национально-яыковыми причинами, налицо. И это несмотря на то, что все анклавы имеют даже соответствующее Министерство по делам автономии, депутатов парламента и прочие этнические преференции. Нет смысла долго искать причины неудовлетворённости у «нетитульных» граждан Королевства — скоттов, бриттов и шотландцев — англосаксонское засилье во всех сферах жизнедеятельности тому причина.
Не всё хорошо в Бельгии, Голландии, у наших соседок Украины и Румынии, в Прибалтике и во многих других местах. И по сей день после
150-летнего проживания на общей кухне «стопроцентный» румын дистанцирует себя от запрутского молдаванина. Между чехом и словаком разница незаметная, но разошлись, а причина всё та же — чех выше, словак снизу. И пока будет деление на «верхних» и «нижних», не будет мира под оливами. Человек не может быть удовлетворён своей второсортностью. Только этническое, в том числе языковое равенство, реальное, а не возможное, может стать основой консолидации.

* * *

В отдельных странах языковая ситуация только обострилась. И бытующее мнение «язык мой — враг мой» родилось не на голом месте. На постсоветском пространстве этот феномен не редкость. Доходит до казусов. В одной из северокавказских автономий, входящих в состав Российской Федерации, коренное население, давшее название автономии, составляет по численности 25% граждан. При этом местный парламент узаконил требование кандидата на пост президента на обязательное знание языка этой четверти всеми остальными.
Искусственно раздуваемый языковой вопрос по-прежнему остаётся на вооружении, а где-то и аспект «первородства»: «пришельцам здесь ничего не принадлежит, а значит, и не полагается». Этой цели может служить любая, самая бредовая научная теория. И тогда узкоэгостичные национальные интересы берут верх над здравым смыслом и законом. В центре Европы коренные жители из Закарпатской области, древней Подкарпатской Руси, русины, руснаки, рутены, украинским руководством таковыми не признаются. Напомним, что Закарпатская область вошла в состав Украины после окончания Второй мировой войны и украинская мова там до сего дня не прижилась, разве только в госучреждениях и в школе на уроках украинского языка. Во времена расцвета Галицкой Руси, которую историк Ключевский считал колыбелью русского (и украинского) народа, при великом князе Данииле жители его огромной державы, доходившей временами до Черного моря и берегов Адриатики, называли себя тогда, как и сегодня, русинами и разговаривали на особом наречии русского языка.
Национальное неравенство принимает разнообразные формы, иногда скрытые и тайные. Прежде всего это отстранение от всех протекающих в обществе социально-экономических, политических и иных процессов, и это верная дорога к будущим конфликтам.
Закрытие доступа к занятиям должностных категорий на основании языкового фактора — явление редкое в странах с состоявшимися демократическими традициями, проявляет себя иногда в странных молодых демократиях с практикой мононационального комплектования кадров. Итак, язык мой — враг мой, да и только.

* * *

Человечество (цивилизованная его часть) преодолело многие препятствия на пути единения, приглушило, снизило накал страстей. В сегодняшней Европе ссылаться на религиозные разногласия при выяснении национальных вопросов считается дурным тоном. Идёт осознанная и устойчивая тенденция языкового замирения. Но и работы ещё непочатый край. Уж слишком много этих языков и наречий развелось после падения вавилонской башни.
Выше говорилось о квотировании рабочих мест в южных штатах США за представителями нацменьшинств. Такой закон в Молдове — о пропорциональном представительстве национальных меньшинств в органах государственного управления при обязательном знании государственного языка — соответствовал бы лучшим демократическим традициям Запада. Такое постановление (и, главным образом, его практическое следствие) станет мощным стимулом и в изучении государственного языка. А подрубить сук, на котором уселись румынизаторы Молдовы, — дело государственной важности.