Стратегия национальной опасности

Концепция власти возвращает милитаристскую составляющую в процесс урегулирования приднестровской проблемы

Даже самое беглое, поверхностное знакомство с документом эти подозрения однозначно подтверждает. На первый взгляд, это довольно пустой, демагогический, небрежный, недоработанный, сырой продукт чиновничьего «творчества». Однако за этим рукотворным и, кажется, хорошо организованным хаосом кроются вещи весьма агрессивные и чрезвычайно опасные как для государства, так и для его безопасности.

Правящая коалиция планирует принятие «Стратегии национальной безопасности». Глобальный, всеобъемлющий характер подобного документа сам по себе предполагает максимальную гласность, широкое экспертное, а по большому счёту — и всенародное обсуждение. Шутка ли: речь идёт ни много ни мало о безопасности государства! Однако этот «труд» группы разработчиков под руководством бывшего заместителя министра иностранных дел, члена Демократической партии Андрея Попова мало кто видел. Разве что — некоторые депутаты, к которым «Стратегия» поступила на рассмотрение — пока в парламентских комиссиях. Между тем документ датирован 25-м июня прошлого года! И за 8 месяцев — ни единой информационной утечки! Удивительная секретомания для власти, обязавшейся быть «открытой» и «транспарентной». Уже это само по себе порождает серьёзные подозрения в отношении «Стратегии национальной безопасности».

Главный парадокс

Внешне вроде бы всё выглядит пристойно. Скажем, авторы документа не возражают, чтобы Молдова и впредь была нейтральным государством. Однако уже в следующем абзаце принцип нейтралитета страны ставится под огромный знак вопроса: разработчики отводят для Молдовы «особое место в глобальных, региональных и субрегиональных усилиях по продвижению стабильности и безопасности» посредством в том числе НАТО. В переводе на нормальный язык этот невинный, казалось бы, пункт подразумевает, по всей вероятности, прямое участие в военных операциях НАТО, причём по всему миру. Во всяком случае, именно так это выглядит. Больше того, на протяжении всей стратегии эта идея проходит буквально красной нитью — иногда с упоминанием Североатлантического альянса, иногда — без. Никто, собственно, и не скрывает, что одна из основных целей «Стратегии» — «реформа сектора национальной безопасности Республики Молдова в соответствии с евро-атлантическими стандартами и практиками». Слово «практики» в данном контексте выглядит особенно трогательно и многозначительно.

 

На первый взгляд, это довольно пустой, демагогический, небрежный, недоработанный, сырой продукт чиновничьего «творчества». Однако за этим рукотворным и, кажется, хорошо организованным хаосом кроются вещи весьма агрессивные и чрезвычайно опасные как для государства, так и для его безопасности.

Против кого дружим?

В документе вроде бы обозначено благое стремление поддерживать особые и тесные отношения, налаживать сотрудничество на двустороннем уровне со странами Евросоюза, США, Россией, Румынией и Украиной. Однако при более детальном ознакомлении становится понятным, что для авторов (а вслед за ними и для Молдовы) эти государства не равноценны. К примеру, когда речь идёт о сотрудничестве с Россией, особый упор делается на то, что развитие сотрудничества должно происходить в соответствии с основными положениями Базового политического договора между двумя странами, а также «на основе принципов суверенного равенства». В этом нет ничего предосудительного. Однако подобную сверхпринципиальность разработчики «Стратегии» проявляют исключительно в отношении России. Скажем, при описании отношений с США (равно как с государствами ЕС, Украиной и тем более — с Румынией) ни слова не сказано о том, что и с ними нужно выстраивать взаимодействие на основе принципов суверенного равенства. И тут же возникает закономерный вопрос: обозначает ли это, что во взаимоотношениях с Брюсселем, Бухарестом, Вашингтоном Кишинёв должен демонстрировать неравенство и только с Москвой — вспоминать о национальной гордости и государственном суверенитете?
В главе, посвящённой «особым партнёрам» Молдовы, намёками зашифровано ещё много чего занятного. Скажем, Кишинёв выражает стремление проводить постоянные консультации с США по проблемам безопасности. По всей очевидности, речь идёт о безопасности Молдовы, а не о безопасности США. Почему проблемы внутренней (национальной) безопасности должны стать предметом перманентных консультаций с Соединенными Штатами — не вполне понятно. Тем более не понятно, что, к примеру, с Россией таких консультаций молдавские власти не планируют. Не то чтобы очень хочется обсуждать подобные темы с Москвой, но ведь и с другими столицами не больно хочется. К тому же где, спрашивается, справедливость и паритет?

Готовься к войне?

Самый потрясающий раздел «Стратегии» касается приднестровского урегулирования. К примеру, в документе говорится о необходимости приложить усилия для возобновления переговоров в формате «5+2». Да нет, никто не против возобновления переговорного процесса в данном формате. Просто это текущая задача, которой место вовсе не в «Стратегии национальной безопасности», принимаемой на годы. А если, к примеру, вдруг переговоры возобновятся, что тогда — пересматривать всю «Стратегию»? Или же авторы документа настолько реалистично смотрят на вещи, что, включая пункт о возобновлении переговоров, отдают себе отчёт в том, что это невозможно в ближайшие годы? Этому не стоит удивляться, особенно с учётом той трактовки, которую позволяют себе разработчики «Стратегии».
Само название пункта 4.2., в котором как раз и идёт речь о приднестровской проблематике, просто исключает возможность достижения мирного урегулирования проблемы: «Разрешение приднестровского конфликта, обеспечение военной безопасности и уменьшение внешнего влияния». Если бы нынешние молдавские власти действительно были озабочены проблемой решения приднестровского вопроса и реинтеграции страны, они никогда бы не стали взаимоувязывать три этих тезиса. Милитаризм на уровне самой постановке темы — путь в никуда. Обозначенная авторами документа жёсткая привязка такого, сугубо мирного дела, как приднестровское урегулирование, к военным вопросам, безусловно, отбросит переговорный процесс чуть ли не на исходные позиции. Бряцать оружием, подходя к решению замороженного конфликта, сколь бессмысленно, столь и опасно. Впрочем, всё легко объяснить, если отталкиваться от нехитрой идеи о том, что нынешней власти, являющейся заказчиком и разработчиком «Стратегии», не нужно урегулирование как процесс и как перспективный результат. А впрочем, нигде в документе эта цель внятно и не обозначена.
Документ предполагает диалог если не с позиции силы, то с позиции высокомерного ментора, которая вряд ли понравится второй стороне конфликта, а значит — стороне в переговорном процессе. Скажем, Кишинёв в своём проекте «Стратегии» настаивает на том, что «приоритетное место» должно отводиться «демократизации и демилитаризации Приднестровского региона, являющимся необходимыми условиями для урегулирования приднестровского конфликта». Это довольно странная позиция для одной из сторон указанного конфликта, которая пытается (пусть и неохотно) говорить о «мерах доверия между Кишинёвом и Тирасполем». Какие уж тут могут быть «меры доверия», когда одна сторона конфликта настаивает на демилитаризации (опустим демократизацию) другой, не собираясь при этом проводить собственную демилитаризацию. О каком «доверии» в таком случае может идти речь? Воронинский план окончательного урегулирования приднестровской проблемы в качестве главной меры доверия предполагал как раз параллельную демилитаризацию обоих берегов Днестра — с поэтапным сокращением военно-технических потенциалов и вооружённых сил. Воронин исходил из того, что в нейтральной и мирной Молдове должна исчезнуть даже на уровне намерений потенциальная угроза возобновления военных действий. Оружие не выстрелит, если его не будет — ни на правом берегу Днестра, ни на левом. Предлагаемый формат совместных с Приднестровьем вооружённых сил — миротворческие силы. Точка.
Разработанная «экспертами» АЕИ «Стратегия национальной безопасности» возвращает отчётливую военную, милитаристскую составляющую в процесс мирного урегулирования. Причём в довольно грубой форме. После необязательных, пустопорожних «бла-бла-бла» о «мерах доверия» в главе, посвящённой приднестровскому урегулированию, вдруг откуда ни возьмись сразу четыре абзаца документа посвящаются военным вопросам: «…вооружённые силы… способствуют созданию условий для продвижения интересов государства ВНУТРИ страны и за её пределами», «…незаконные вооружённые формирования, а также иностранный военный контингент — основной фактор риска для национальной безопасности, который влияет на ПОДХОДЫ и ПЛАНЫ строительства системы обеспечения ВОЕННОЙ безопасности государства», «вооружённые силы Молдовы будут развивать ОБЫЧНЫЕ условные силы для предотвращения, пресечения, а в случае необходимости — противодействия ВООРУЖЕННОЙ АГРЕСИИ». Вот так. И всё это — в главе, посвящённой приднестровскому урегулированию. У нас даже военный противник проявился. Пока, надо понимать, условный. Но чреватый опасностью «вооружённой агрессии». Вот такие меры доверия, такое мирное урегулирование предлагают нам авторы документа. Что вкупе с остальными умышленными геополитическими глупостями, заложенными в «Стратегию», как представляется, сделает невозможной не только реинтеграцию страны, но и переговоры по её достижению.