Затерянный пир

Чем в этом смысле хороша Молдова наша — есть у нас места, где ошалеваешь от самого факта выезда из городского террариума.

Адаптируешься к этому быстро — примерно, на третьем тосте «за встречу» (а может, «на здраве!» — на определенном этапе это уже не принципиально), языкового барьера как не было. Но вот уезжать… Но привыкать опять к столичной суете… А еще — вынь да положь тут же статью с впечатлениями… А если впечатления — как неперебродившее вино: пузырятся ещё, кипят и пенятся?..

**

…В общем, повод для командировки был очевидный: в канун Дня вина весьма уместно было бы разместить в газете очерк о сельском виноделе. Нет, не любителе (какое там любительство! — это ж не марки собирать). А о самом «обычном», о самом настоящем виноделе-крестьянине, который вино делает без оглядок на европейские стандарты. Даром, что в моде они нынче — не в обиду им, стандартам, будет сказано, а так: с Божьей помощью, перекрестясь, и чтоб вкусно, и здорово, и чтоб люди, кого угощал, на следующий день тебя не поминали непотребным словом. А наоборот — с уважением, и чтоб торопились еще угоститься…
Герой публикации был избран сразу: Данил Васильевич Шошев живет в самой что ни на есть винодельческой зоне страны — в «молдавско-българской» Твардице, селе заповедном в смысле традиций крестьянского виноделия, где нет подворий без виноградников и где, понятно, нет домов без винного погреба.
Впрочем, «традиции», «наследие», «мудрость предков» — всё это городские, докладные слова. Они не в ходу в селе. Там говорят проще. Там как-то не принято оперировать в беседах — не на собраниях — выспревающей терминологией. А и говорят на соответствующие темы не особо.
«Мы так живем, дорогой человек. Виноград, вино из него — это часть нашей жизни. Ну, вот куры, например, или кролики, свиньи — тоже наша жизнь. Яблоки собрать — а как же… Огурцы — внуки хрумкают чуть не до поздней осени — тоже жизни кусок! А вино… Понимаешь… Вот к зиме огород уже голый, вскопали, конечно, как полагается — все, что надо сделали, до тепла там нечего грязь месить — живность покормил, по дому сделал, что надо. Потом сел к столу… Попробовал из одной бочки — белого… Потом из другой — красного уже… А если повод хороший — можно покрепче — знаешь, какой «коньяк» я перекурил из выжимок виноградных! Жить хочется! А ты говоришь традиции… Хотя — традиции, конечно…».

**

…Приезд журналиствующего гостя для Данил Василича был, мягко говоря, мало уместным. Не в порядке приоритетов, но всё же: во-первых, виноград уже собрали, сок из гроздьев отжали, в бочки залили — бродит себе (то есть как помощник не поспел журналист); во-вторых, вино, опять же, бродит пока — угощать и, соответственно, хвалиться нечем, потому что рано — тоже мимо; в-третьих (но, как говорят, «не в последних») приспичило журналисту приехать как раз в период, когда Данил Висильевич по самую лысину занят «кураторством важного строительного объекта». А именно: сын его (о котором можно было бы написать, по крайней мере, повесть с благополучным развитием сюжета и которого автор несколько лет как считает другом) затеял улучшение жилищных условий, сам при этом оставаясь «на трудовом посту», — все заботы домашние на отце. Работа в разгаре, дюжине строителей ежечасно требуется размечать фронт работ, это помимо того, что свиньям, кроликам, курам — дай, за стройматериалами — съезди и купи, а тут ещё — чтоб он не болел, этот журналист, — это интервью, понимаешь… Приятно, конечно, но — когда?!..
Может, и не так рассуждал избранный мною герой данной публикации, когда меня увидал — не скажет же и не покажет, — но первые часы, а может, минуты чувствовал я себя, как прыщ в неудобном месте (предположим, прыщи испытывают угрызения совести). Напряжение снял тот, к кому я приехал: «А ну идемте — посмотрите, что у меня как и где (после стола, конечно: «вы ж с дороги»). И мало-помалу дело пошло.
Пока хозяин кормил кур-гусей, первое, за что уцепился мой «тематически заряженный» журналистский взгляд, — это легко узнаваемый винодельческий пресс («тяск» по-молдавски, наши болгары, кажется, его называют так же). Кроликов кормили уже вместе — на этом этапе был замечен следующий «прибор», с явными следами его участия в винодельческом процессе: по виду напоминает он распиленную вдоль бочку (метра три в длину), называют его «шарабан», но с «легкой повозкой» (это — по словарю Ожегова) он имеет мало общего (только прищурившись и дав волю воображению в этом — надеюсь, не обидно прозвучит, — корыте можно найти сходство с повозкой). Дальше — больше. У нас — чего скрывать — «с собою было», так что не осталась незамеченной и куча прикрытых полиэтиленом отжимок (выжимок — кому как больше нравится), после чего Данилу Васильевичу уже было не отвертеться — мол, было дело: в ту пятницу выжимали и залили в бочки.
…По правде говоря, истина сия была мной разгадана ещё на самом въезде в Твардицу: такой дух стоит от играющего вина — хоть закусывай. И не только в Твардице. Через любое наше село проезжаешь на юг от Кишинёва — вот оно! Вот она — Страна вина, вот оно — приближение Винного праздника!..
И по сему поводу Данил Васильевич провел меня в погреб. Предупредил: долго не задержимся — не потому, чтоб «что-то в бочках осталось», а просто дух там, в погребе, «на двести киловатт»: не заметишь, как угоришь от винных испарений. На снимки времени хватило, и на дегустацию — а то! — бурлит ядреное, затем к столу — к «блюдцевым» голубям под щиплющую аджику… И разговор — добрые люди, добрая закуска, а прошлогоднее ещё осталось…
«А знаешь, — говорит Данил Васильич, когда на исходе беседы «заглянули» снова к доигрывающему вину, — начинает затихать. В другой год, когда солнца меньше и сахаристость ниже, за три дня доигрывает. В этом — много сахара у солнца взяло, сладкое, дольше бродит — хорошее будет вино. Но заканчивает уже играть. Доходит». И пробует. За ним — я. Тёплое, щиплет язык — буйствует ещё. И — аромат…

 

Данил Васильевич Шошев: "Мы так живем, дорогой человек. Виноград, вино из него - это часть нашей жизни". 

**

… Из окон приютившего меня дома Твардица — как чаша. У которой покатые края её — сплошь виноградники частных подворий. Угодья трёх твардицких агрокооперативов — за гранями этой чаши, там промышленное производство — это другое. Но внутри чаши — оно, традиционное, да простится мне, горожанину, это слово. У кого-то — ровные ряды на бетонных столбиках, у других — на тычках; у одних «современно-модные» сорта, у других — «исконные». Названий сортов не запомнил, да и многое ли они скажут неспециалисту — не в них суть. Другое важно: есть это в нашей стране — нужда заниматься виноградарством и виноделием. Не по необходимости, по бедности, не потому, что стратегический продукт, хотя оно и важно, а по душе, потому что — «как же без этого, не вся в этом жизнь, а и в этом тоже…». И хоть не застаиваются на прилавках в наших селах и невинные (отнюдь не невинные) напитки, но какое же у нас застолье — будь то беседа или свадьба — без вина? Пьянка!
Вино называют благородным напитком, я бы в нашем случае сказал — патриархальный. Крестьянский, в самом благородном смысле этого слова. Родной.

**

Предвижу нелицеприятные реплики: дорвался, дескать, корреспондент! К тому же пропагандирует пьянство.
Глупости! Хотелось просто и «вкусно» обо всём рассказать. Как было.
Не было пьянства. Не было «постэффектных синдромов». Не было нужды «лечить подобное подобным». Почему? Потому что — мера. Потому что — работа (про строительные заботы я-то не зря упомянул, участвовал). А главное, потому что — культура, хотите — спорьте.
Есть, конечно, умники, центром культуры всегда и везде полагающие город. У селян бы им поучится культуре, ну хотя бы в том, что касается того, что сопутствует вину, — терпению, например, последовательности, добросовестности, между прочим, и, разумеется, дружелюбию. Уезжал — вино успокоилось, перестало бродить. На трезвую голову посчитал это символичным — всё готово, всё в ожидании, всё в своих границах и течёт, как заведено.
В канун праздника хотелось сложить песнь — в его честь. И в честь людей, к нему причастных. Удалось ли…