Печать творца

25 октября — 127 лет со дня рождения Пабло Пикассо

Говорят, в юности Пабло долго не мог решиться, какой фамилией подписывать свои работы. В конце концов, выбор пал на фамилию по материнской линии — Пикассо. Но давайте вспомним, что родина художника — Испания, где в моде было давать прозвища своим гениям. Так что колеблющийся талант вполне мог назвать себя «Пабло-новатор» или «Пабло-творец». 

Творец изображения

Говоря о Пикассо, я обычно вспоминаю финал книги «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Там один из героев даёт фактическую формулу человеческого бессмертия: «Мы должны изменять всё, к чему прикасаемся. Тогда мы будем жить в том, к чему прикасались наши руки». Чуткие руки Пикассо (кроме кисти, он прекрасно владел искусством керамики, а также был неплохим скульптором) и стали его ключом к двери, ведущей в вечность.
Почему именно новатор? Потому что его влияние на изобразительное искусство — что-то вроде влияния Фрэнка Заппы на альтернативную музыку. Пикассо не просто стал апологетом какого-то одного художественного стиля. Он жил и создавал. Не просто произведения искусства, а новые направления. И так — всю жизнь. Иногда для полной реставрации собственного стиля ему хватало от силы года-двух. Если же какая-то художественная школа была создана до него, то Пабло достаточно было только приобщиться — и направление начинало изменяться под его магнетизмом, приобретать новые особенности, нежданные никем штрихи.
Начинал молодой Пабло с импрессионизма. Самое смелое на тот момент направление. Причём вовсе не жёсткостью подачи. Вспомнить хотя бы нашумевший «Завтрак на траве» — ничего доселе неизведанного, а обществом был воспринят чуть ли не на грани фола.
Пикассо же тогда не стремился к эпатажу. Он ушёл вглубь собственных мыслей. Успев пожить и в Мадриде, и в Ла-Корунье, и в Париже, он, вернувшись в родную Барселону, испытал уже много трудностей. Отсюда и темы в его творчестве. Тема нищеты, тема юродства, тема старости, тема одиночества. Грусть — постоянная муза Пабло. «Кто грустит, тот искренен», — говорил сам художник. В этих словах чувствуется некая сакральность. И действительно — ведь совершенно идентичными словами начинается одна из частей Нагорной проповеди Христа: «Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное».

 

Грусть продолжала следовать за Пикассо.

В цикле «картин обездоленности» искусствоведы выделяют обычно два этапа — «голубой» и «розовый». Отойдя от нищеты и старости, Пабло рисовал цирковых артистов — акробатов, факиров, жонглёров, музыкантов. Холодные голубые тона сменились тёплыми розово-чёрными. Но тема обездоленности сохранилась. Теперь просто это была не осёдлая, а «подвижная», более романтичная её реинкарнация, оформленная в образе странствующих комедиантов. Грусть продолжала следовать за Пикассо. Просто теперь это была светлая грусть.
Два этапа получили название по своей окраске. Но это не единственное различие. В «голубом» периоде Пикассо ещё рисовал жизнь такой, как она есть. Ну разве что слегка удлинял тела: тут обычно отмечают влияние его легендарного соотечественника эпохи Ренессанса — Эль Греко. В «розовом» же периоде художественное видение Пикассо всё больше приближается к тому его варианту, с которым имя Пикассо обычно у всех и ассоциируется. Это игра форм, обгоняющая игру света, постоянные эксперименты в соотношении измерений, непрекращающаяся метаморфоза.
Все эти графические отражения образов просто не оставляли Пикассо выбора, кроме как изобрести новое направление в живописи — кубизм. Коллаж форм, из которых теперь было как бы сшито тело, раскрывал его по-новому. Предмет был интересен не только внешним, но и внутренним своим геометрическим содержимым. Оставаясь на двумерном полотне, он, тем не менее, был объёмным, рельефным. Его можно было изучить, рассмотреть как бы с разных сторон. Знаменитая «Девочка на шаре» — один из наиболее характерных примеров кубического искусства Пикассо. Она особенно интересно тем, что в ней Пикассо ещё не успел окончательно отречься от традиций натурализма. И в то же время в ней уже видна игра граней и объёмных блоков. Позднее Пикассо начнёт деформировать объекты на своих картинах настолько, что это даже войдёт в анекдоты. Что-то вроде «хорошо, что Пикассо не был хирургом».

Творец идеологии

Многим сегодняшним «элитарным» художникам из того же московского «бомонда» стоило бы поучиться у своих «предтеч» первой половины двадцатого века. Чему? Да жизненной позиции хотя бы! В те времена художник был ещё и борцом. Его картины выражали конкретные и осуществимые идеи. Хотя кто знает — может, в том, что перевелись художники-трибуны, виновато как раз общество, сделавшее их искусство достоянием небольших посвящённых групп, а никак не широких масс.
Пикассо был борцом, наверное, в большей степени, чем кто бы то ни было из других мастеров живописи того времени. Пик его социальной активности пришёлся на период дружбы с сюрреалистами. Это творческое направление до сих пор становится объектом неоднозначной реакции — от громких восторгов до не менее громогласных обвинений в оторванности от мира, искажении действительности, «ненастоящем» творчестве и т. д. Тем не менее поэты и художники этого стиля оказались предельно жёсткими выразителями основных идей и доктрин своей эпохи. Надо ли удивляться, что они так повлияли на Пикассо.
В конце 20-х и в 30-х годах он уже не просто социальный, он политический художник. С одной стороны, он пацифист. И символом пацифизма во всём мире на долгие года (если не навеки) становится его «Голубь мира». Эту картину он, кстати, посвятил не кому-нибудь, а «вождю народов» — Иосифу Сталину. Возможно, это не просто знак внимания, но и своеобразная благодарность за помощь СССР республиканцам во время Гражданской войны в Испании. Ставший убеждённым республиканцем Пикассо активно выступал против наметившейся уже диктатуры генерала Франко, да и против фашизма вообще. На бомбёжки испанских городов он ответил своей легендарной «Герникой» — монументальным полотном, ставшим своеобразной эссенцией своих художественных образов. В деформированных человеческих очертаниях, тревожном сочетании цветов и ирреальной композиции он показывал ужас войны. После Первой мировой, Гражданской, а затем и Второй мировой войны Пикассо окончательно отошёл даже от слабых намёков на натуральное изображение. Его тактикой стала своеобразная шоковая терапия. Неестественные, жёстокие, потусторонние, пронзительные картины. Образы, сравнимые с глубокими галлюцинациями. Это должно было встряхнуть затуманенное сознание зрителя. И встряхивало.
Только во второй половине 40-х, после нескольких лет жизни на территории оккупированной Франции и вступления в Коммунистическую партию, Пикассо позволил себе «расслабиться». Наступивший мир коснулся и его картин. Спокойные тона, напоминавшие родное для него Средиземноморье, чувственные образы. Иногда он позволял себе поиграть в переложителя творчества своих предшественников, вроде Эль Греко или Веласкеса. Годы тягот и лишений сменились годами радости. Мировое признание, безмятежный уклад и удача в семейной жизни — так провёл гениальный график последний период своей жизни.
Ушёл Пикассо в 1973-м. В родной Барселоне открыт его музей, многие картины украшают и другие музеи мира. А по количеству последователей он мог бы, наверное, претендовать на место в Книге рекордов Гиннесса — такого обширного наследства не оставлял ни один художник.