Бунтующий гуманист

Альберу Камю могло бы исполниться 95 лет

Легендарный философ, который не считал себя философом. Пылкий революционер, который восставал против своей революционности… Сложная натура. Явление. Его жизнь и его взгляды стали чем-то очень важным для целых поколений. Наверное, именно поэтому Камю и назвали так нескромно, но определяющее – «Совесть Запада».   

Если рассматривать биографию Камю с детства, можно удивиться её типичности. Я имею виду характерно-типичную судьбу человека, который с самого детства видел, что такое несправедливость. Судите сами. Альбер родился и вырос в Алжире, французской колонии на севере Африки. Что такое колония державы объяснять, думаю, не нужно. Родился от смешанного брака: отец-француз, мать – испанка. А времена – не чета современной толерантной Европе. Отношение к смешанным бракам было сродни тому, что мы увидели в Молдове во времена пика активности народного фронта.

 

«Я слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс»

 

Семья простого землепашца – самый бесправный класс при любой буржуазной системе. К тому же по происхождению его отец из Эльзаса. Эта «энергетическая» область вместе с Лотарингией не раз и не два переходила из рук в руки в ходе разборок между братскими французским и немецким народами. И погиб Люсьен Камю-старший именно на войне. Первой мировой, естественно. Как видите – полный букет для растущего революционера, который вряд ли отступит от идеи социальной справедливости.
Увлечению идеями социализма способствовало ещё и философское образование. Получал он его, правда, не в Сорбонне, как можно было бы подумать, а здесь же, в Алжирском университете. В социалистическую партию Франции он вступает будучи ещё студентом, в 1935-м году. Для студента-старшекурсника это был порядочный риск, ведь время неспокойное – то тут, то там восстания, а социалисты восстаниям солидарны. Вместе с тем, Альбера нельзя назвать и политиком. Всякому политику свойственен – объективный, или деструктивный, но – карьеризм. В случае с Камю, его не наблюдается. Гораздо больше, чем, собственно, партийная работа, его волнует, скажем, положения «нацменьшинств», а точнее никаких не меньшинств, а как раз коренного населения – арабского. Этой теме он посвятит в ближайшее десятилетие не один десяток статей и выступлений. Сближается даже с алжирской народной партией – ведь тут их убеждения не раз пересеваются. Что, правда, кончилось для Альбера исключением и рядов социалистов с формулировкой «за троцкизм». Что тут скажешь – гнали, оказывается, по такой «статье» из партии не только в СССР и не только при Сталине.
Камю работает как культурный деятель, в том числе и как организатор Алжирского театра, один из его ведущих актёров. Продолжает выступать, как эссеист и публицист. Редактирует журнал «Побережье», пишет и в другие оппозиционные газеты. Увы, после начала Второй Мировой Войны, практически все печатные издания, где публиковался Камю, поприкрывали. Терять в Алжире больше было нечего. Альбер переезжает в Париж.

Время борьбы и затишья

Надо ли говорить, что с самого начала Камю подключился к парижским революционным кружкам, что он стал одним из деятельных функционеров в движении сопротивления фашистской оккупации. С его мнением считались. Любопытно, что при всём при том у Камю не было вовсе постуниверситетского образования (не допустили власти, сославшись на туберкулёз, которым он переболел в юности). Но при этом его идеи порой вызывали больший резонанс, чем слово видных теоретиков, светил философии.
В период оккупации, Камю редактировал подпольное издание «Комба», параллельно публиковал и первые свои масштабные произведения. Например, «Миф о Сизифе». Одна из наиболее жёстких, и, вместе с тем, трогательных идей книги – попытка объяснить, почему люди с маятниковым постоянством готовы выполнять повседневную работу. Камю с чёткостью учёного и романтичностью писателя предложил представить себе Сизифа, спускающимся с горы… счастливым. Это, наверное, самое символичное определение взглядов самого Камю. Ведь и свою собственную жизнь он опишет такой же метафорой, но в куда как более жестоких, мрачных тонах: «Я слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс», - такие слова он произнесет в 1957-м году, получая Нобелевскую премию по литературе.
Камю не любил, когда его называли философом, а уж тем более – причисляли к какой-нибудь философской школе. Однако его упорно продолжали таковым считать. Для экзистенциализма он стал своего рода символом – наряду с другим революционером-театралом Жан-Полем Сартром. С Сартром они, кстати, были добрыми друзьями. Познакомились ещё в военные годы и сотрудничали не только в политической борьбе, но и в искусстве. Неустающий Сартр даже во время оккупации успевал разрываться между политикой, философией и драматургией. Камю, вспомнив, очевидно, алжирский опыт, вызвался помогать ему в постановке пьес. Так что тезисы Сартра не раз слетали с уст Камю на сцене.
Однако, главное их различие сыграло свою роль и надолго развело двух друзей по разным берегам жизни. Пока они боролись за свободу, всё было ясно: тут – друг, там – враг, а война – есть война. В послевоенные же годы, когда выбор стоял перед каждым человеком, каждый выбрал своё. Сартр избрал путь бунта. Камю же выбрал позицию созерцателя.
Поводом для окончательного разрыва стала книга «Бунтующий человек» и её непростые выводы из анализа человеческого протеста окружающей несправедливости. Если, скажем, у того же Маркузе, средством борьбы был «Великий отказ» от фальшивой идеологии, то по Камю и вовсе для борьбы с абсурдом хватает самого признания его факта. Любопытное и, вместе с тем, достаточно спорное утверждение.
Для Камю объяснением пассивности стал вовсе не страх перед экстремистской реализацией левых идей (наивный страх Маркузе), а нечто более важное – опасение восстановить в той, или иной мере авторитарный режим. За примерами долго ходить не было нужды, у всех перед глазами была сталинистская проекция на социальные идеи.
Однако, если термин о «признании факта, как борьбы» звучит пассивно (если не сказать «умиротворяюще»), то сам Камю пассивным человеком не стал. Почти до конца жизни он был жёстким и последовательным критиком тоталитарных режимов. Любых – сталинского, гитлеровского, колониального… После того, как Испания вошла в состав ЮНЕСКО, он даже порвал всякие отношения с этой организацией – протест оправданию режима фашистского диктатора Франко.
И, тем не менее, в сердцах людей Камю и Сартр часто стоят рядом. Иногда приходится даже услышать такое «Во главе молодёжной революции в Париже 1968-го года стояли философы Сартр и Камю…». Увы, это в корне не так. Камю в этой революции физически не мог участвовать. Он погиб ещё в 1960-м в автомобильной катастрофе, вместе со своим другом и многолетним издателем Мишелем Галлимаром. Что ж, есть в культуре такие случаи – умершему человеку даже спустя годы приписывают тот, или иной (нисколько не порочащий его) факт. Не так уж легко навсегда расстаться с Совестью.