Двадцать лет спустя

На вопрос о том, каков вектор развития стран, входивших в состав СССР, попытались ответить учёные со всего мира

В 2011 году исполнилось 20 лет независимому развитию стран бывшего Советского Союза. Однако до сих пор в большинстве из этих стран нет точного представления о том, по какому вектору идёт их развитие. Нет ответа на базовые вопросы: кто мы и какие мы, нет ясности в определении своего пространства, не сбалансирована политика в отношении меньшинств, не выработана языковая схема, в большинстве стран так и не изданы «работающие» учебники истории. Как отмечают учёные, общественные науки отстают от происходящих процессов, что может быть связано со сложностью сопоставления явлений, процессов и результатов.

Недавно в Москве прошёл международный конгресс, посвящённый осмыслению пути, проделанного постсоветскими странами, и анализу его основного направления. Основными проблемами, затронутыми в рамках этого конгресса, стали идентичность, межгрупповые отношения, права меньшинств, проблемы пространства, территории и границы, вопросы исторической памяти.
В этом конгрессе приняли участие около 300 учёных из более чем 40 стран. Молдову представляли научные сотрудники Центра этнологии АН РМ Ирина Кауненко и Наталья Каунова. Они ответили на наши вопросы о конгрессе и о том, как поднятые на международном уровне проблемы соотносятся с ситуацией у нас в стране.

— В этом году прошло достаточно большое количество мероприятий, посвящённых 20-летию распада СССР. В чём заключалась задача конгресса в Москве?

И. К.: Пришло время анализа и понимания вектора развития. Интерес был в возможности сравнить нашу ситуацию с тем, что происходит в других странах постсоветского пространства, и в возможности увидеть то, как они понимают сегодняшнюю ситуацию. И ещё, одной важной целью конгресса было научное общение и установление прямых контактов с коллегами из бывшего СССР и стран Запада.

— Почему за 20 лет учёные, да и общество в целом, так и не смогли дать однозначную оценку произошедшему?

И. К.: При распаде СССР никто не мог спрогнозировать данный процесс, потому что была изучена проблема перехода от капитализма к социализму, но не было теории о переходе от социализма к капитализму.
С одной стороны, для стран постсоветского пространства характерны общие черты: все страны получили национальный суверенитет, независимость; все они пытаются выстроить рыночную экономику; произошла смена модели развития; изменения в сознании людей (данный процесс носит длительный характер и далёк ещё от завершения), но каждая страна реализует это «своим путём», на основе своего менталитета. Сознание людей меняется гораздо медленнее, оно сегодня противоречиво, конфликтно, потому результаты сегодня тоже достаточно противоречивы.

— Вы сказали об общих проблемах…

И. К.: Учёными разных стран отмечалась значимость роста среднего класса для демократического развития общества. Сегодня очевидно обнищание населения. Это выражается и в массовой трудовой миграции. Это потеря человеческого капитала, которую невозможно восполнить.
Бытует мнение, что мощным ресурсом инновационного развития может стать смена поколений. Но и это нельзя идеализировать. Надо понимать: многое зависит от того, что транслируют подрастающему поколению и как в стране выстраивается идеология. Если говорить о нашей стране, то нельзя сказать, что идеологии нет, но она нечёткая, фрагментарная, «разорванная». Надеяться только на то, что будет смена поколения, нельзя.
Н. К.: После развала СССР образовался идеологический вакуум. И он до сих пор не заполнен.

— Эта проблема стоит одинаково остро во всех странах бывшего Советского Союза?

И. К.: Лучшее положение у Казахстана. У них была тенденция выстраивать идентичность на этнической основе, но она не имела успеха, не сработала. Поэтому они пришли к выводу, что все этнические группы должны выступать реально как субъекты построения гражданской нации. Для этого они выдвинули идею экономического успеха страны и гордость за инновационное развитие страны.
Н. К.: Пока в Казахстане пытаются сформировать такую идентичность, которую можно обозначить как «гибридная».
И. К.: Над идентичностью достаточно серьёзно ведутся исследования в Беларуси. У них есть центры этносоциологии и этнопсихологии, где они работают над проблемой белорусской нации. Это глубокие, серьёзные, многолетние исследования, проведённые по заказу государства.
Добавлю, что история, как и символы, должна быть выражена через личность. Тогда она становится понятной, близкой, но самое главное — она становится переживаемой, то есть «своей».

— А у нас насколько разработаны личности в истории страны?

И. К.: Пока ещё слабо. Но это стратегическая задача государства.

— Но оценка прошлого формируется в зависимости от выбранной фигуры...

Н. К.: Да, на конгрессе поднимали вопрос о том, почему Сталин так популярен. Люди до сих пор носят плакаты с его изображениями… Но если эта личность была в СССР и она внесла огромный вклад, почему это обязательно плохо? Его образ может быть амбивалентен, противоречив.
И. К.: Важно и то, что вместо него людям ничего не предоставлено. Эту проблему надо изучать, исследовать — это проблема социальных представлений. Это также государственная задача.
Н. К.: В своих соцопросах белорусские учёные задавали вопрос о том, какое самое горестное событие в истории страны или чем они гордятся. И самыми горестными событиями для своей страны белорусы назвали распад СССР и катастрофу в Чернобыле. Ответы же на вопрос о предмете гордости очень различаются. Например, молодёжь очень гордится победой страны в детском Евровидении.

— Как с проблемой «идеологического вакуума» справляется, скажем, Прибалтика?

И. К.: В Прибалтике как холодный душ против национализма действуют общие проблемы: миграция молодёжи, безработица и так далее. Эти проблемы приводят к осознанию того, что без консолидации общества они так и останутся провинцией Европы. Сегодня между учёными — историками, этнологами — начался конструктивный диалог, хотя, конечно, непростой.

— Отсутствие такого конструкта приводит к появлению волн национализма?

И. К.: Национализм поднимается порой потому, что в странах не выстроена идеология, людям ничего не предлагается взамен. Часто он может выступать как компенсаторный механизм защиты от непонятного, угрожающего мира. Но сегодня уже пора принять другой девиз: «Забыть нельзя, но можно простить».
Н. К.: Этничность иногда раздувается и начинает выполнять несвойственные ей функции. Необходимо понимать, что этничность — это всё-таки дифференциация, а не консолидация. Роль консолидации выполняет гражданская идентичность. Но когда она отсутствует и подключается этничность, это способствует ещё большей дифференциации и дезинтеграции общества.

— Есть ли шанс, что и у нас эта волна сойдёт на нет?

И. К.: Это во многом зависит от нашей элиты. Она вырабатывает и несёт социальную ответственность за ту или иную идеологию Её роль связана с тем, что транслируется обществу. Во-первых, мы испытываем на себе глобальную трансляцию, давление на региональный менталитет.
Нельзя сказать, что народ сам ничего не оценивает, с оценкой элит можно соглашаться, можно не соглашаться, но всё-таки вектор направления развития — это её функция. У неё есть важный ресурс — власть, которой её наделил народ. Но чтобы понимать, вектор нашего развития, наше место в мире, менталитет должен систематически изучаться, так как, повторюсь, культура имеет значение для всех сфер общества.

— Если Беларусь и Казахстан успешно строят гражданскую идентичность, у них уже не встает национальный вопрос?

И. К.: Конечно, есть и проблемные области. Они этот вопрос обсуждают, предлагают какие-то модели решений. Кстати, на конгрессе отмечалось, что если национальный вопрос не обсуждается, это тоже своеобразная политика. Когда проблемы озвучиваются, они начинают осмысливаться, а значит, активно ищется решение. Большой вклад могут внести научные исследования в области межэтнических отношений, механизмов становления гражданской идентичности, ресурсного потенциала этнической идентичности.
У каждого региона свой путь, общая схема работать не может. Есть общее, например, смена менталитета, но как именно меняется менталитет — у всех свой механизм, своя форма.
Н. К.: И важна роль социальных институтов, которые сохраняют баланс между верхом и низом и соединяют их.
И. К.: Но этот баланс может работать только при независимости социальных институтов и при понимании вызовов, с которыми сталкивается общество.

— Можно ли строить нацию на фундаменте полиэтнизма? Каковы признаки «этнического здоровья»?

Н. К.: Здоровье нации — это здравоохранение и образование. То, сколько в эти секторы вкладывается инвестиций, является косвенным показателем здоровья нации.
И. К.: Вот многие говорят о полиэтничности Молдовы как о проблеме, но это мощный ресурс, и он должен быть не головной болью, а потенциалом, который необходимо раскрыть. Однако тут мы возвращаемся к проблеме власти, потому что для превращения полиэтничности в ресурс необходимо, чтобы представители всех этнических групп были субъектами действия и чтобы реально работали социальные лифты. А это значит: формирование идеологии, защита интересов граждан, стабильность, социальная защита и здоровье нации.