На грани

Этносоциолог: «И если не изменится ситуация, национального единства мы не достигнем»

Журналист «Пульса» выяснял точку зрения известного учёного Вячеслава Степанова о развивающейся ситуации в области межнациональной атмосферы в нашем обществе, поговорил с ним о толерантности и ксенофобии, об этнических стереотипах и национальных проблемах — мнимых и объективных.

Интерес к истории этнополитических процессов особенно возрастает в критические моменты жизни народа, ибо историческая память является важным источником его морального обновления, этнического духа и политической энергии». Такими словами начинается новая книга Вячеслава Степанова «Грани идентичностей». Книга доктора хабилитата истории, одного из ведущих сотрудников Института культурного наследия Академии наук Молдовы Степанова вышла в середине сентября прошлого года (презентация прошла в декабре — начале января в Кишинёве, Комрате и Тирасполе). Исследование, которое легло в основу книги, освещает исторические и культурные корни проблем современности. На примере изучения положения украинцев в Молдове автор изучает проблему формирования общегражданских ценностей, проблему идентичности — этнической и политической, мифологизацию истории как источник формирования этнических стереотипов, урбанизацию и ксенофобию в урбанистических центрах, влияние языкового фактора на атмо-сферу в стране. Итак, наша газета решила выяснить, к каким выводам пришёл Степанов.

   Вячеслав Степанов: «Молдова — это единственное из 15 союзных республик государство, часть элиты которой —
не самая многочисленная, но хорошо организованная — решила отказаться от своей идентичности».

— Вячеслав Петрович, в книге вы говорите о том, что, хотя монография и посвящена украинцам, это только своеобразный фон, который проявляет этногражданские и этнокультурные процессы в Молдове. Поэтому у меня вопрос: можно ли утверждать, что проблема ксенофобии и национального раскола сегодня в Молдове действительно обострилась?

— Я бы сказал, что это проблема не только для Молдовы. Первопричина возникновения и распространения ксенофобии — это проблема более глобальная, связанная с глобализацией. Особенно сложные проблемы и негативные процессы в этом отношении сегодня проистекают в нестабильных обществах. А в Молдове они сопряжены ещё с многочисленными дополнительными сложностями.
Во-первых, Молдова — это единственное из 15 союзных республик государство, часть элиты которой — не самая многочисленная, но хорошо организованная — решила отказаться от своей идентичности. И приняла, по крайней мере внешне, идентичность соседнего государства — румынскую.
Во-вторых, мы столкнулись с проблемой языковой несбалансированности, ведь закон 1989 года о функционировании языков на территории РМ был принят ещё при существовании Молдавской ССР. По сути дела тот закон никто не пролонгировал после того, как Молдавское государство стало суверенным и независимым. И сейчас у нас действует закон, который был инициирован ещё в государстве, которого уже нет. Это нонсенс в мировой практике. Кроме того, этот закон устарел. Устарел в силу того, что время заставляет вносить определённые коррективы, в языковую политику в том числе.
В-третьих, нерешённый приднестровский вопрос является очень большой проблемой и с точки зрения межнационального согласия и языковой проблемы. Об этом не любят говорить, в том числе и политики, потому что ситуация очень болезненна.
Кроме того, каждый раз этот круг вопросов нагнетается, когда грядут выборы. И самое интересное, что всегда находится сила, которая обещает придать официальный статус русскому языку, и всегда находится какая-то сила, которая подчёркивает, что мы объединимся с Румынией. Это подтверждает факт того, что мы живём в очень нестабильном сообществе.
Один из действующих политиков на конференции, посвящённой борьбе городов Европы с ксенофобией, которая проходила в Бельцах несколько лет назад и собрала достаточно представительный форум, высказал следующее: «А разве в Молдове есть ксенофобия? Я о таком никогда не слыхал». Такая позиция некоторых влиятельных лиц подтверждает то, что даже ведущие политики Молдавского государства — сложно себе представить, что они не слышали об этом, — пытаются сыграть в такую детскую игру.
Кроме языковой проблемы, которая до сих пор не решена как внутри правобережной Молдовы, так и на левом берегу Днестра, у нас есть и конфессиональная проблема. Да, мы живём в государстве, которое, с одной стороны, можно назвать моноконфессиональным. Но, с другой стороны, это моноконфессиональное государство, как, в общем-то, и весь христианский мир, сталкивается сейчас с очень серьёзной проблемой распространения сектантства. Причём секты становятся более активны, чем ортодоксальная церковь. Это одна сторона проблемы. Другая сторона заключается в том, что открывшиеся границы привели к тому, что в городах появилось очень много представителей мусульманского мира. Важно отметить, что ксенофобия носит не только глобальный, но и городской характер. То есть она пускает корни прежде всего в городах, являющихся центрами урбанизации и глобализации, которые воспринимают все, в том числе и социальные болезни, гораздо быстрее, чем село. Именно они являются эпицентрами ксенофобских тенденций.
С одной стороны, представители иных конфессий, которые приезжают в качестве студентов, мигрантов или беженцев, привносят что-то своё, новое, но вместе с тем они сталкиваются с культурными традициями среды, в которую они попадают. И здесь уже немалая почва для конфликта.
Обратимся к примеру проблем еврейского населения. Оно также исповедует не ортодоксальную религию. Совсем недавно, на прошлый день Хануки, состоялось поругание религиозного еврейского праздника в парке. Скорее всего, это была спланированная акция, и носила она заказной характер, но, тем не менее, это ещё одно проявление той самой нетерпимости и дистанцированности.

— В своей монографии вы рассматриваете исторические и культурные корни этнических стереотипов. К кому, кроме евреев, сегодня относятся дистанцированно, и почему к ним сложилось такое отношение?

— Мы с коллегами неоднократно  осуществляли масштабные этносоциологические исследования и обратили внимание, что наиболее критично воспринимаемой этнической средой являются представители еврейского населения и цыганской общности.
Евреи и цыгане часто характеризуются несколько нелицеприятными эпитетами, которые в определённой степени имеют историческую подоплёку.
Почему к евреям стали относиться дистанцированно? Это можно объяснить тем, что еврейское население на территории Бессарабии, на территории левобережного Поднестровья стало расселяться достаточно активно ещё с 15-го века, и селилось оно в городах. А когда Бессарабия вошла в состав Российской империи, в 19-м веке, царским указом было издано распоряжение о создании так называемой черты оседлости, которая охватывала южные губернии, то есть Новороссию, в том числе и Бессарабию и левобережное Поднестровье. И на этой территории разрешалось расселяться лицам еврейской национальности. Что касается городов центральной зоны, в частности, столичных городов Москвы и Петербурга, то там разрешалось селиться евреям-врачам, евреям-юристам и проституткам. Все остальные сосредотачивались здесь. Это привело к тому, что данная территория стала заниматься традиционными для еврейского населения занятиями — это ремесла всякого рода, ростовщичество.
Что касается цыган, то это было единственное население в Бессарабии, традиционно находившееся на статусе крепостных в средние века. Цыгане были самой эксплуатируемой этнической группой в Бессарабии наравне с татарами, как пишет ещё Дмитрий Кантемир. Цыгане тоже занимались особыми видами ремесла: резьбой по дереву, ковкой орудий из железа, а более зажиточные в городах занимались изготовлением драгоценностей — «золотых дел мастера».
В стереотипе, который заложил дистанцированность от евреев и цыган представителей молдавского населения и других православных народов, в частности украинцев, как раз и лежит различие в основных занятиях. Наибольшей ценностью у молдован и украинцев считалось земледелие, и если человек был господарь, то есть был хозяином и обрабатывал землю — к нему было особое уважение, человек занимался «достойным делом». Если же человек занимался торговлей, отношение к нему было уже другое, формировалась определённая дистанция, это был уже «не свой». Даже небольшое количество еврейских сельскохозяйственных колоний, которые появились в крае, в течение 19-го века отличались своей замкнутостью и этноконфессиональной закрытостью.
Возьмем ещё, кроме всего прочего, другую религию. Так со временем выработалось дистанцированное и негативное восприяте этих сообществ. Кроме того, данные сообщества находились в иноэтничном окружении, они сами по себе консервировались и создавали условия для самозащиты своей культуры, чтобы не раствориться среди более многочисленных соседей.
Одновременно еврейское население в массовом сознании отражается как умное, одарённое, духовно богатое. Нельзя не учитывать и то, что экономика этих территорий развивалась благодаря тем же представителям национальных меньшинств — евреям, армянам. Они развивали здесь урбанистические центры, медицину, образование.

— В русскоязычной среде широко распространено мнение, что от ксенофобии в нашем обществе не защищены не только евреи и цыгане…

— У нас ещё одна проблема, которая возникает именно в городской среде. Это проблема очень быстрой, за короткий срок, ротации городского населения. Например, ни для кого не секрет, что немолдавское, как правило, русскоязычное население после Второй мировой
войны, когда восстанавливалось народное хозяйство, направлялось прежде всего в городские центры. Тут находилась наиболее важная инфрастрктура — и промышленная, и образовательная. К 80-м годам благодаря вовлечению широких слоёв населения в Молдавии, как и в других странах Советского Союза, создалась своя, в немалом числе, этническая интеллигенция. Постепенно она начала конкурировать с представителями русскоязычного сообщества, но общая политика, направленная на воспитание советского человека, во многом сдерживала эти процессы.
Определённый негатив и «перетягивание каната» начинает ощущаться уже в середине 70-х годов, на что обращали внимание этносоциологи. Однако партийные деятели того времени не прислушивались к этому, то есть наука, к сожалению, игнорировалась. И, кстати, ещё тогда предсказывался вариант коллапса, которого можно было бы избежать.
В 80-е годы, в начале перестройки, проблема прав молдаван получает новый толчок для развития. Начинается первая волна миграции из Молдовы, ей подвержено в первую очередь русско-язычное население, которое начинает уезжать в Россию, на Украину. Эти изменения чувствует на себе прежде всего город. Именно в тот период, в начале 90-х, появляются нелицеприятные и вполне откровенные высказывания типа «Чемодан — вокзал — Россия», «Русские за Днестр — евреи в Днестр» и т. п. Со временем это привело к тому, что среда русской культуры всемерно укрепилась в Приднестровье, а на правом берегу они были довольно жёстко вытеснены из общественно-политической жизни. Началась борьба между «молдовенистами» и унионистами, и русскоязычное население находится на сегодняшний день на стадии выживания, оно просто приспосабливается.
Собственно, приспосабливаются и сами молдаване.

— Откуда, по вашему мнению, произрастает идеология румынизма?

— 70 лет для жизни человека — это огромный период времени, за это время формируется несколько поколений, эти поколения обрастают определёнными ценностями, мифами и т. д. А с другой стороны, для истории 70 лет — это всего лишь миг. Если мы посмотрим на более широкий промежуток времени, который характеризует эту землю, то она, к сожалению, довольно долго находилась в зависимом состоянии, и, самое главное, она находилась в зависимом состоянии в период формирования буржуазных наций. То есть она не выработала чувства самостоятельности у интеллигенции, и это сказывается до сих пор. Кстати, в отличие от соседней Румынии, которая в этот период благодаря Антанте, благодаря действиям России сформировала свою этническую интеллигенцию и свою достаточно амбициозную элиту, которая вплоть до настоящего времени претендует и на территорию Молдовы, и на территорию части Украины, и делает она это с завидным постоянством.

— Какова специфика этнокультурных процессов в Кишинёве?

— В первое десятилетие независимости произошёл резкий спад экономического развития и экономики вообще. Значительная часть русско-язычного населения уезжает, трудовая миграция прошлась и по кишинёвцам других национальностей. Множество квартир пустовало. Одновременно люди, которые нашли постоянный заработок, хоть и сезонный, стали беспокоиться о своей недвижимости. И, когда они отсутствовали, их стали заменять родственники из села, которые пришли в город, но которые ещё не имели опыта городской жизни.
Было такое выражение, которое характеризовало людей, приезжавших на заработки в советское время в столичные города, — «лимита», «лимитчики». Примерно такая же ситуация начала складываться и в Кишинёве, и других городах Молдовы, когда недостаточно образованное и непривыкшее к городскому ритму жизни сельское население стало появляться в городской среде.
В Москве, Петербурге от старожилов-горожан иногда можно услышать выражение «понаехали». Вот точно такие же выражения мне неоднократно приходилось слышать и на русском, и на молдавском/румынском языках от людей на улицах и в общественном транспорте Кишинёва в отношении титульного этноса в Молдове — «быки», «бычьё», «бычки». Точно так же, как называли в России людей сельских и простых — «лохи», «лоховки». Это ещё одна грань ксенофобии и нетерпимости.
Если в советское время наиболее элитарной считалась русская культура, то сейчас она стала отодвигаться на второй план, заменяясь румынской. Молдавскость и молдовенизм на уровне современной элиты в Молдове продолжает рассматриваться как примитивное, сельское, царанское (крестьянское) направление.

— Можно ли утверждать, что молдо/румыноязычные и русскоязычные элиты делят общество? И если да, то как эти процессы влияют на строительство молдавской государственности?

— Существует идея, которая была заложена ещё в начале 90-х годов, но потом была забыта. Речь идёт о формировании развития двух румынских государств. Не молдавского государства и румынского, а двух румынских государств. Я считаю, что существует реальная угроза в этом отношении. В силу того, что настолько реально и чётко осуществляется процесс румынизации на уровне подрастающего поколения, причём не одного поколения, ведь прошло уже 20 лет.
Хотя, конечно, сейчас у нас присутствуют и русскоязычные ценности, ведь у нас есть русские школы, но это может остаться в истории под названием «переходный период». Последующие поколения стоят перед угрозой дальнейшей румынизации. И если не изменится ситуация — скорее всего, мы застанем существование двух румынских государств. Аналогичным примером могут служить Германия и Австрия. То есть существует два государства, есть две государственности, есть два правительства, есть два парламента. А политика в этих двух государствах носит общий характер.
У нас эта угроза начала особенно ощущаться после того, как сменяющие друг друга правительства не смогли решить самые актуальные, самые глобальные вопросы, с которыми столкнулось молдавское государство. Это целостность страны, языковая проблема и выстраивание собственной национальной идеи. Вот эти три базовых момента, которые отсутствуют вплоть до настоящего времени, ставят постоянно под угрозу не только молдавскую государственность, но и её самостоятельный путь развития.